...для того чтобы завоевать мужчину, надо дать ему почувствовать себя мужчиной. Пусть заботятся о нас, ухаживают, оберегают.
могу, хочу и сделаю – три совершенно разных вещи.
Может быть, мне заранее заказать белые тапочки и начать мелкими перебежками двигаться в сторону кладбища?
- С конкурентами у нас один разговор: бритвой по горлу и в колодец.
- Только без криминала. Мы ж интеллигентные люди, а истинный интеллигент не занимается мокрухой без крайней на то нужды. Чужую жизнь надо немного уважать.
- Задавим морально.
Что, опять водку пить в рабочий полдень?
- Между прочим, ты ему по колено.
- Подумаешь, высокие мужчины любят маленьких женщин. Между прочит, это выглядит эротично.
- Не бери в голову, ты эротично не выглядишь.
- Как-то это не по-людски, Лизка. Люди-то к ограблению годами готовятся... и то засыпаются.
- Оттого и засыпаются, что долго готовятся.
Кушано достаточно. Всё испытал, с судьбою своею мирюсь и если плачу сейчас, то только от физической боли и от голода, потому что дух мой еще не угас... Живуч собачий дух.
«Шарик» — она назвала его... Какой он к чёрту «Шарик»? Шарик — это значит круглый, упитанный, глупый, овсянку жрёт, сын знатных родителей, а он лохматый, долговязый и рваный, шляйка поджарая, бездомный пёс. Впрочем, спасибо на добром слове.
— Вот всё у вас как на параде, — заговорил он, — салфетку — туда, галстук — сюда, да «извините», да «пожалуйста-мерси», а так, чтобы по-настоящему, — это нет. Мучаете сами себя, как при царском режиме.
— А как это «по-настоящему»? — позвольте осведомиться.
Я не господин, господа все в Париже!
Один верит, другой не верит, а поступки у вас у всех одинаковые: сейчас друг друга за глотку.
Человечество само заботится об этом и в эволюционном порядке каждый год упорно, выделяя из массы всякой мрази, создает десятками выдающихся гениев, украшающих земной шар.
Да и что такое воля? Так, дым, мираж, фикция... Бред этих злосчастных демократов.
Наука ещё не знает способов обращать зверей в людей. Вот я попробовал да только неудачно, как видите. Поговорил и начал обращаться в первобытное состояние. Атавизм.
«бейте, только из квартиры не выгоняйте».
Что он мог покупать в дрянном магазинишке, разве ему мало охотного ряда? Что такое? Колбасу. Господин, если бы вы видели, из чего эту колбасу делают, вы бы близко не подошли к магазину. Отдайте ее мне.
Я очень легко могу получить воспаление легких, а, получив его, я, граждане, подохну с голоду. С воспалением легких полагается лежать на парадном ходе под лестницей, а кто же вместо меня, лежащего холостого пса, будет бегать по сорным ящикам в поисках питания?
Террором ничего поделать нельзя с животным, на какой бы ступени развития оно ни стояло.
Давным давно читатели газет уяснили, что беды человечества не имеют ничего общего с горем одного человека. При известии о массовом разорении холодок ужаса может пробежать по позвоночнику, но сердце останется спокойным. В Китае погибла тысяча человек – это новость, ребенок утонул в пруду – это трагедия.
Она, конечно же, растратит всю сумму на мелочи, на что-нибудь совершенно ненужное, так что даже сама не будет знать, на что ушли деньги, но, может быть, горсточка маленьких радостей, подобно блесткам, украшающим будничную жизнь, стоит большего, чем умозрительное удовлетворение от владения замечательными вещами, запрятанными на дальнюю полку.
«Да, я знаю, он убил Эдуарда и маленького Ричарда, но все же в нем есть что-то симпатичное, к тому же с моим ревматизмом вредно жить в комнатах, выходящих окнами на север».
Он слушал чириканье воробьев двадцатого века, прыгавших на подоконнике, и смаковал фразы, написанные пять веков назад. Что подумал бы Ричард, узнай он о судьбе своего письма, посвященного Джейн Шор, о человеке, размышляющем над ним спустя столько лет?
Каррадин поднялся со стула и тут увидел лежавшую на тумбочке фотографию. Он взял ее и с великой осторожностью поставил так, как она стояла прежде. — Стой тут, — сказал он Ричарду. — Я верну тебе твое законное место. — С этими словами он двинулся к выходу.
— Как вы поработали с историческими книжками? — поинтересовался Уильямс. — Лучше некуда. Доказал, что они всё врут.