Цитаты
284958
Все люди ему представлялись безобразными, злыми, кровожадными, смеющимися, и из глубины сердца его подымалось озлобление и душило его, порождая желание, чтоб земля провалилась, чтоб раскрылся ад и дьяволы, вылетев из него, растерзали бы его мучителей на куски. В уме его носились картины мести, распадения земли, низвержения Самого Бога в огненную пасть ада, и это последнее потому, что он всегда обращался к Нему, как к всевидящему Отцу, с доверием, и вот отец этот представлялся ему теперь богомистязателем, богом гнева и ярости, великаномвампиром, пьющим кровь из огромного блюда – земли.
Анатолий Эльснер – один из самых удивительных писателей Серебряного Века. Для него не было сложных и запретных тем. В романе-предостережении «Грозный идол…» выдающийся литератор впервые в истории русской словесности заговорил об опасности тоталитарных сект. История поселения Зеленый Рай, начавшаяся как поиск Света, оборачивается кровью и страданиями: лидер общины упивается экстатическими практиками, к власти приходят мучители и психопаты, и вскоре каждому взрослому человеку предстоит сделать...
Уходя все дальше, они хотели отыскать совершенно безлюдное место и там, на лоне природы, заняться обработкой земли, никому за нее не платя ни копейки, потому что единственный собственник ее - Бог, а с Ним, если и надо вести счеты, то, во всяком случае не денежные.
Анатолий Эльснер – один из самых удивительных писателей Серебряного Века. Для него не было сложных и запретных тем. В романе-предостережении «Грозный идол…» выдающийся литератор впервые в истории русской словесности заговорил об опасности тоталитарных сект. История поселения Зеленый Рай, начавшаяся как поиск Света, оборачивается кровью и страданиями: лидер общины упивается экстатическими практиками, к власти приходят мучители и психопаты, и вскоре каждому взрослому человеку предстоит сделать...
Что ты, Груня, помилуй... Бога мы не видим и скудным разумом никогда не поймем, какой Он, но голос Его слышим в совести
Анатолий Эльснер – один из самых удивительных писателей Серебряного Века. Для него не было сложных и запретных тем. В романе-предостережении «Грозный идол…» выдающийся литератор впервые в истории русской словесности заговорил об опасности тоталитарных сект. История поселения Зеленый Рай, начавшаяся как поиск Света, оборачивается кровью и страданиями: лидер общины упивается экстатическими практиками, к власти приходят мучители и психопаты, и вскоре каждому взрослому человеку предстоит сделать...
Ярость совершила в его внутреннем мире род как бы некоторой катастрофы: опрокинув его прежние чувства и мысли куда-то в глубину, она как бы завалила его душу другими чувствами - исполинскими, как это бывает в пропасти, во время извержения вулкана, когда опрокидываются в нее исполинские камни. Вместе с чувством ярости в нем явилась страшная энергия и необыкновенные силы
Анатолий Эльснер – один из самых удивительных писателей Серебряного Века. Для него не было сложных и запретных тем. В романе-предостережении «Грозный идол…» выдающийся литератор впервые в истории русской словесности заговорил об опасности тоталитарных сект. История поселения Зеленый Рай, начавшаяся как поиск Света, оборачивается кровью и страданиями: лидер общины упивается экстатическими практиками, к власти приходят мучители и психопаты, и вскоре каждому взрослому человеку предстоит сделать...
Солнцесияющий мне так повелел: "Паси овец моих, и приказываю тебе их всех протолкнуть в рай. Непокорные овцы, буянят, и вот для спасения их моя рука простерлась, и в ней острый меч, бери его. Бичевать надо непокорных и кровью поливать дорогу в мой рай"
Анатолий Эльснер – один из самых удивительных писателей Серебряного Века. Для него не было сложных и запретных тем. В романе-предостережении «Грозный идол…» выдающийся литератор впервые в истории русской словесности заговорил об опасности тоталитарных сект. История поселения Зеленый Рай, начавшаяся как поиск Света, оборачивается кровью и страданиями: лидер общины упивается экстатическими практиками, к власти приходят мучители и психопаты, и вскоре каждому взрослому человеку предстоит сделать...
Красное солнце упало в водную пропасть, как бы в чувстве стыда за безумных детей грешной земли;
Анатолий Эльснер – один из самых удивительных писателей Серебряного Века. Для него не было сложных и запретных тем. В романе-предостережении «Грозный идол…» выдающийся литератор впервые в истории русской словесности заговорил об опасности тоталитарных сект. История поселения Зеленый Рай, начавшаяся как поиск Света, оборачивается кровью и страданиями: лидер общины упивается экстатическими практиками, к власти приходят мучители и психопаты, и вскоре каждому взрослому человеку предстоит сделать...
Интуиция — священный дар, а разум — покорный слуга.
Его жизнь «золотого мальчика», избалованного вседозволенностью, оборвалась внезапно и по его собственной вине. И началась другая жизнь, в которой Артур Балашов, сын и наследник владельца одного из крупнейших агрохолдингов, остался в темноте. Но, как оказалось, иногда для того, чтобы увидеть что-то важное, надо закрыть глаза.
Авария и последовавшая слепота раскрыла ему глаза. Вывод нелепый по форме, но верный по сути.
Его жизнь «золотого мальчика», избалованного вседозволенностью, оборвалась внезапно и по его собственной вине. И началась другая жизнь, в которой Артур Балашов, сын и наследник владельца одного из крупнейших агрохолдингов, остался в темноте. Но, как оказалось, иногда для того, чтобы увидеть что-то важное, надо закрыть глаза.
- Не великий я мастер дарить подарки, так что всегда приношу просто деньги. Никто никогда не скажет: «А они у меня уже есть».
В нашем мире ведьмы — существа второго сорта, но мне удалось устроиться в жизни. Я создавала удивительные десерты… пока в городе не появился ссыльный инквизитор, и в рецепте моей жизни все перепуталось. Или исправилось? Осталось разобраться и не угодить ни в лапы тех, кто собрался убить нас обоих, ни влюбиться в того, кто обречен меня ненавидеть.
Самые дорогие вещи не имеют материального воплощения...
Его жизнь «золотого мальчика», избалованного вседозволенностью, оборвалась внезапно и по его собственной вине. И началась другая жизнь, в которой Артур Балашов, сын и наследник владельца одного из крупнейших агрохолдингов, остался в темноте. Но, как оказалось, иногда для того, чтобы увидеть что-то важное, надо закрыть глаза.
— Светлана Свет Анатольевна, дракон в логове?
Света не удержалась — хихикнула.
— Подлетает, Юрий Валентинович.
Его жизнь «золотого мальчика», избалованного вседозволенностью, оборвалась внезапно и по его собственной вине. И началась другая жизнь, в которой Артур Балашов, сын и наследник владельца одного из крупнейших агрохолдингов, остался в темноте. Но, как оказалось, иногда для того, чтобы увидеть что-то важное, надо закрыть глаза.
— У тебя ужасный характер, Милана Антоновна.
— Спасибо, это у меня от отца.
Его жизнь «золотого мальчика», избалованного вседозволенностью, оборвалась внезапно и по его собственной вине. И началась другая жизнь, в которой Артур Балашов, сын и наследник владельца одного из крупнейших агрохолдингов, остался в темноте. Но, как оказалось, иногда для того, чтобы увидеть что-то важное, надо закрыть глаза.
Они так и сидели — Света тихонько плакала, Милана молчала. Первой надоело Светлане, она оторвала от рулона бумажных полотенец кусок и шумно высморкалась.
— А теперь то же самое — но словами, — неумолимо прокомментировала это действие Милана.
Его жизнь «золотого мальчика», избалованного вседозволенностью, оборвалась внезапно и по его собственной вине. И началась другая жизнь, в которой Артур Балашов, сын и наследник владельца одного из крупнейших агрохолдингов, остался в темноте. Но, как оказалось, иногда для того, чтобы увидеть что-то важное, надо закрыть глаза.
Надежда — это очень жестокое слово. Потому что одной рукой она дает, другой — отбирает. И какая рука будет протянута тебе — та, что подарит, или та, что перечеркнет все совсем, окончательно? Ты не знаешь? Никто не знает. Но от этой неизвестности можно сойти с ума.
Его жизнь «золотого мальчика», избалованного вседозволенностью, оборвалась внезапно и по его собственной вине. И началась другая жизнь, в которой Артур Балашов, сын и наследник владельца одного из крупнейших агрохолдингов, остался в темноте. Но, как оказалось, иногда для того, чтобы увидеть что-то важное, надо закрыть глаза.
— Свет, а что у тебя сейчас с деньгами?
Светлана замерла у холодильника, спиной к Валере. Она не ослышалась, нет?
— С деньгами у меня так: я любила и страдала. Любила деньги и страдала от их отсутствия.
Его жизнь «золотого мальчика», избалованного вседозволенностью, оборвалась внезапно и по его собственной вине. И началась другая жизнь, в которой Артур Балашов, сын и наследник владельца одного из крупнейших агрохолдингов, остался в темноте. Но, как оказалось, иногда для того, чтобы увидеть что-то важное, надо закрыть глаза.
У Арчи башка светлая — особенно когда он вспомнил, для чего ее надо использовать. Но в двадцать лет он состоял из неугомонного члена, смазливой морды и паскудного характера.
Его жизнь «золотого мальчика», избалованного вседозволенностью, оборвалась внезапно и по его собственной вине. И началась другая жизнь, в которой Артур Балашов, сын и наследник владельца одного из крупнейших агрохолдингов, остался в темноте. Но, как оказалось, иногда для того, чтобы увидеть что-то важное, надо закрыть глаза.
— У нас сегодня в меню блюдо грузинской кухни. «Жричодали» называется!
Его жизнь «золотого мальчика», избалованного вседозволенностью, оборвалась внезапно и по его собственной вине. И началась другая жизнь, в которой Артур Балашов, сын и наследник владельца одного из крупнейших агрохолдингов, остался в темноте. Но, как оказалось, иногда для того, чтобы увидеть что-то важное, надо закрыть глаза.
Одно дело отказаться от денег просто так. А совсем другое — отдать их, когда ты уже подержал их в руках.
Его жизнь «золотого мальчика», избалованного вседозволенностью, оборвалась внезапно и по его собственной вине. И началась другая жизнь, в которой Артур Балашов, сын и наследник владельца одного из крупнейших агрохолдингов, остался в темноте. Но, как оказалось, иногда для того, чтобы увидеть что-то важное, надо закрыть глаза.
Психолог, к которому Артур ходил, чтобы успокоить Милану, советовал ему найти плюсы в своем положении. Он нашел массу плюсов. Только они почему-то походили на кресты. Кресты на могилах его надежд.
Его жизнь «золотого мальчика», избалованного вседозволенностью, оборвалась внезапно и по его собственной вине. И началась другая жизнь, в которой Артур Балашов, сын и наследник владельца одного из крупнейших агрохолдингов, остался в темноте. Но, как оказалось, иногда для того, чтобы увидеть что-то важное, надо закрыть глаза.
У соседки загорелись глаза. Больше всего она любила сообщать новости — как она сама это называла. Светка это называла — сплетничать, но, разумеется, не говорила этого вслух.
Его жизнь «золотого мальчика», избалованного вседозволенностью, оборвалась внезапно и по его собственной вине. И началась другая жизнь, в которой Артур Балашов, сын и наследник владельца одного из крупнейших агрохолдингов, остался в темноте. Но, как оказалось, иногда для того, чтобы увидеть что-то важное, надо закрыть глаза.
"Что вы знаете о любви? Любовь это грезы? Несбыточные мечты? Потребность быть нужной? Иллюзия идеальных отношений? Вряд ли. Любовь это боль, которую мы носим в себе и пытаемся заглушить сотнями любых способов,- сексом, привязанностью, верой, изменами и оглушительным криком внутри себя, когда осознаем, что нам в принципе все равно кого любить, лишь бы нас любили в ответ..сильнее."
После смерти родителей жизнь Евгении на грани фола. Она не ищет новых интересов, ограничивает свой круг общения единственной подругой, подвергается нападкам лидера класса. А еще, тайно увлечена старшим братом, от которого в связи с трагедией, теперь безмерно зависима. Борется с этим фактом, единственным действенным способом, - влюбленностью в того, кто никогда не ответит взаимностью. Но жизнь ее резко меняется, когда вторгается некто, кто знает ее лучше, чем она сама, кто с легкостью...
...в частности фраза (объект 5) «как будто мы поём: “в лесу родилась ёлочка”» – имеет в своей основе признаки кодированного призыва присоединяться к вооружённому партизанскому движению.
Дмитрий Захаров (р. 1979) родом из «закрытого» атомного города под Красноярском. Журналист, работал корреспондентом и редактором ИД «КоммерсантЪ». Автор романов «Средняя Эдда» и «Кластер». Его новый роман «Комитет охраны мостов» — это и книга ярости (именно она движет героями, чьи дети оказались в опасности), и книга Сибири (действие происходит в Красноярске, Новосибирске и Томске), но главное — это книга надежды: в ней хватает страшных, очень похожих на настоящие новостей — но всё же есть...
Он давно зарекался спорить про «Комитет». Про аресты. Про нацпредателей. Тут никому ничего не докажешь, а ярость потом не оседает, а, наоборот, подбирается к самому подбородку. Ты пытаешься схватить ртом воздух – а вместо этого хватаешь новую ярость. Захлёбываешься ею.
Дмитрий Захаров (р. 1979) родом из «закрытого» атомного города под Красноярском. Журналист, работал корреспондентом и редактором ИД «КоммерсантЪ». Автор романов «Средняя Эдда» и «Кластер». Его новый роман «Комитет охраны мостов» — это и книга ярости (именно она движет героями, чьи дети оказались в опасности), и книга Сибири (действие происходит в Красноярске, Новосибирске и Томске), но главное — это книга надежды: в ней хватает страшных, очень похожих на настоящие новостей — но всё же есть...
– Давно мы всё же не виделись, – заметила она саркастически. – Давно, – согласился Серёгин, – видимо, с 37-го года, Наташ.
Дмитрий Захаров (р. 1979) родом из «закрытого» атомного города под Красноярском. Журналист, работал корреспондентом и редактором ИД «КоммерсантЪ». Автор романов «Средняя Эдда» и «Кластер». Его новый роман «Комитет охраны мостов» — это и книга ярости (именно она движет героями, чьи дети оказались в опасности), и книга Сибири (действие происходит в Красноярске, Новосибирске и Томске), но главное — это книга надежды: в ней хватает страшных, очень похожих на настоящие новостей — но всё же есть...
Вот следком приходит в «Улицу» искать экстремизм. Пока неглубоко приходит, на полшишечки. Но бывшие коллеги из «Нашего края» уже пишут «открытое письмо»: «Читать ложь, распространяемую Назаровым в интернете, мы больше не хотим». Это так прозрачно, так выпукло по-советски, что Никите не верится. Он читал о процессе Синявского – Даниэля, будучи старшеклассным олухом, – и не верил, что люди так могут. Так умеют. Такие скоты. Коллеги. Старшие товарищи. Какое счастье, что всё это давно кончилось, думал он тогда.
Дмитрий Захаров (р. 1979) родом из «закрытого» атомного города под Красноярском. Журналист, работал корреспондентом и редактором ИД «КоммерсантЪ». Автор романов «Средняя Эдда» и «Кластер». Его новый роман «Комитет охраны мостов» — это и книга ярости (именно она движет героями, чьи дети оказались в опасности), и книга Сибири (действие происходит в Красноярске, Новосибирске и Томске), но главное — это книга надежды: в ней хватает страшных, очень похожих на настоящие новостей — но всё же есть...