Угрозы предпочтительней слез, но вместе с тем и глупее. Сам Лионель не угрожал никому и никогда: зачем угрожать, если можешь убить? А если не можешь, изливать свое бессилие тем более глупо.
Допустимо назвать неприятного вам человека негодяем, а даму – куртизанкой и исчадием порока. Это, даже будучи недоказуемым, произведет некоторое впечатление, хотя бы за счет экспрессии. Но назвав того, кто оставил вас в дураках, глупцом, а несомненную красавицу – дурнушкой, вы расписываетесь в собственной несостоятельности.
Создатель любит не тратящих время попусту, Враг тоже. Лишь зад свой от земли не отъемлющий никому не угоден.
Если не любишь мужа – ребенка или недолюбишь, или, того хуже, перелюбишь. Как бестолковая кошка, что котят до смерти затаскать может. Видела я таких, у них дети, прости Создатель, вместо мужей, только что без постели. От себя не отпускают, а зятьев и невесток загрызть готовы. Нет, Мелхен, сперва – любовь, а потом уже дети, так что не торопись.
...первая любовь – сон, который может быть прекрасным, а может быть страшным. Если сон прекрасный, просыпаться очень грустно, а если страшный, нужно, чтобы тебя поскорее разбудили.
Война списывает многое и еще больше требует, но тот, кто переносит правила войны в мирную жизнь, должен быть уничтожен. Вне зависимости от того, женщина он или мужчина, везло ему или нет.
...человек бессердечный не должен приближаться к человеку с сердцем. Иначе он его вырвет, и другому станет очень больно.
«Глупцы, живущие не умом, а сердцем, безгрешны, потому что бескорыстны и не думают о себе…» О других, правда, они не думают еще больше.
Огромный увесистый флакон напоминал о тяжелых временах магического дефицита, когда для того, чтобы добыть эти духи приходилось передушить половину очереди.
Половицы жалобно скрипели, когда я открыла старинный ящик, извлекая оттуда духи «Мертвая Фея». Этими духами можно было сразить наповал целую роту солдат, уложить под ноги разъяренную демонстрацию. Но если сбрызнуться ими в помещении, то не удивляйтесь, если всех домочадцев придется обводить мелком спустя неделю, когда стража сумеет прорваться в зону поражения.
Тогда будет внимательными, займем выжидательную позицию. Изучим объект.
– Поддерживаю, – кивнула Зина, – лишь бы объект не стал изучать нас.
— Дорогая совесть, — сглотнула я, вздыхая. — Я могла бы быть богатой, могла бы удачно выйти замуж, могла бы стать королевой, возглавить крупную компанию. Но я пообещала себе, что добьюсь всего сама. А еще я обещала, что никогда не применю свой дар во зло другим людям. Беру свои слова обратно. Съешь меня завтра. Разрешаю.
«Попробуйте позаботиться о вашем избраннике. Мужчинам нравятся не только комплименты, но и забота об их здоровье! Если мужчина пожаловался на то, что у него устала спина, то можете предложить массаж. Если мужчина сказал, что немного простыл, предложите ему горячий чай! Помните, больной мужчина — легкая добыча для опытной женщины».
Меня дернула вниз прибежавшая стража, под руками что-то надломилось, а меня поймали и втащили пока в комнату, в которой витал тонкий аромат звиздюлей и неприятностей.
Глядя на свои неприятности я понимала, что если меня куда-то и посылали, то я на верном пути!
Неприятности ломились в мою жизнь, трамбуясь в мою карму, как селедки в бочку!
Я со всем негодованием смотрела на мужика, которого хотелось задушить любовью и зарыть в лепестках роз, тщательно притаптывая место захоронения.
Оторвавшись от книги, я отрепетировала взмахи ресницами, которые, по уверениям автора, должны сдуть мужика в сторону кровати.
Очкарик гордо подтянул штаны до самой груди, зализав прическу, которой не было при первой встрече, и посмотрел на меня глазами «мачо».
Я вышла с книгами в руках и квадратными глазами. Перед тем, как сложить их на чемодан, я еще раз потерла опустевший карман, искусанный местными ценами. Я была почти готова отдать долг государству, хотя никогда у него не занимала!
Однажды Петр Никифорович посмотрел Евровидение.
Так он вспомнил, что именно съел сегодня на завтрак.
— Карина, ты идёшь работать. Живо. Делаешь так, чтобы толпа внизу не при каких условиях не проникла в наш офис.
— Но… Это твои кандидаты!
— А ты офис-менеджер, и это всё твоя вотчина. Так что иди… И защищай РОДИНУ.
Пока грешники попадают в Рай, не переведутся святые на Земле…
— Соня Евгеньевна, если вы помрёте на рабочем месте, мы, конечно, погрустим. И может быть даже не день, и не два… И наш траур затянется на целых четыре дня, но это тот максимум, который осилит наш офисный планктон. А дальше на ваше место придёт Альберт.
— Какой Альберт? — удивилась вполне искренне.
— А такой! Который жрёт нормально, а не один раз в день, при этом, впахивая как ломовая лошадь.
— Не преувеличивай, — отмахнулась я от неё. — Ты же знаешь, это вынужденная мера.
— Настолько вынужденная, что уже затянулась на второй месяц.
— Ну кто виноват, что вес встал, а нужное платье так и не хочет на мне сидеть?
— Значит платье — дрянь.
Я ведь, по сути, была не обязана хотеть общаться со всеми. Эту часть своего характера я всегда рассматривала как недостаток, но вот сейчас вдруг подумала, что мне просто так было комфортно. Я ведь умею общаться с людьми? И близкие отношения строить умею. Да не со всеми, но ведь умею… Столько лет корила себя этим, что не могу быть такой как все, а тут вот на ровном месте осознала, что просто не хочу. Или не на ровном? И дело тут вовсе не в том, что окружающие меня люди плохие или наоборот слишком хорошие, просто отношения — это химия, а не физика. Это как с подбором кадров, где каждому своё место.