Ты это чувствовал и раньше, ты видел, что правильные поступки не всегда добрые, а отличить зло от добра - очень не просто. И что даже вера не всегда спасает душу...
Он видел эту пьесу уже третий раз, пусть и в другом исполнении, но сюжет прекрасно знал. А игра актеров… Да сдалась она ему. В театре Генрих обычно появлялся, чтобы покрасоваться перед другими аристократами.
Черные полусапожки, сверху — шуба из натурального меха, переливавшаяся синим цветом, на голову — капор, и Ира готова была покорять местное общество.
Общество покорилось чересчур легко, заставив Иру задуматься о двойных стандартах, чинопочитании и преклонении перед теми, кто стоял на социальной лестнице выше тебя.
как известно, «у всех проблем одно начало — сидела женщина, скучала».
— Не могли подольше здесь пробыть, — ворчал он, когда пришла пора возвращаться порталом домой, — хотя бы на пару недель задержаться.
— Пап, тебя мама забудет, — хмыкнул Генрих.
— Зато пользу империи принесу, — отрезал отец.
— Мам, — Ира качнула головой, — не забывай, пожалуйста, что я прожила на Земле тридцать с плюсом лет, долгое время проработала в школе и тоже умею манипулировать.
— Она разорвала нашу помолвку! Отказалась выходить за меня! Она. Мне. Отказала!
— Почему?
— Это я у тебя должен спросить, почему?! Что ты такого вчера ей рассказала?!
— Правду. Что вы, мужики, на них постоянно ездите. И мешаете их самовыражению.
— Моя невеста уже заинтересованно посматривает в ее сторону. Хочет быть такой же. А девушка должна быть тихой, слабой, нежной!
драконы были известными лицемерами и лгали так же спокойно, как и дышали.
Ира упорно цепляла на лицо выражение «Я девочка простушка, не ждите от меня ничего умного».
Отец учил Генриха лет с пяти: не стоит обижать девочек, к какой бы расе они ни принадлежали. Оскорбленная дама женского пола любого возраста способна на любую, самую изощренную, месть
— Так мы и не крестьяне, чтобы жить в лачугах, — вернул шпильку Генрих.
— О да. Вы — не крестьяне. Вы — нахлебники. Революции на вас нет.
Прошлое хочет забыть только тот, у кого оно было темным.
Не празднует победу в войне только тот, кто эту войну проиграл.
Есть такая тенденция в нашем мире — все неприятные события всегда происходят неожиданно и внезапно. Это только к хорошему можно долго готовиться, предвкушать, наслаждаться ожиданием. А плохое — раз, и случилось. Никогда подготовиться не получается.
— А свобода, галчонок, зачастую зависит от нас самих. Можно и во дворце среди золота быть бесправнее раба, ни шагу без особой цели и высокого предназначения и только под присмотром слуг, а можно на рудниках свободно позвякивать цепями, петь неприличные песни и плевать надсмотрщику в спину. Каждый сам выбирает себе границы свободы. Кто-то довольствуется малым, а кому-то целый мир тесен.
— Двадцать первый пункт устава работника рая. Крайняя, исключительная мера воздействия на людские души — война. Эффективное средство для принудительного обесценивания навязанных, работниками конкурирующей организации, идеалов жизни. Прирост клиентов 20-40%. Использовать только по указанию высшего руководства.
Мужчина закрыл блокнот и посмотрел на проходящих мимо жителей, пока еще мирного города.
— Извините, люди, это просто бизнес. Хотя, сами виноваты, — проговорил он себе под нос и растворился в толпе.
Он такая "нежность" и оголенный провод, что меня пробивает насквозь.
…Я в очередной раз убедилась, что стоит проявить инициативу, как тут же она оборачивается обязанностью.
Была бы ведьма, а хворост для костра найдется.
…Обряд провести — не файрболом шибануть. Тут нужны точный расчет, крепкая психика и отличная выдержка.
Вряд ли я узнаваем в темноте, в чёрной куртке, с капюшоном, скрывающим глаза и бросающим тень на лицо. Это просто огонёк сигареты привлёк её взгляд.
Полина уходит. Дверь закрывается.
А я продолжаю курить. Жму пальцем на наушник. Тихо играет музыка:
«Скажи как мне жить, если нет стимула?.. И как творить, если муза покинула?..».
- Дэн, - протягиваю ей руку.
- Полина, - пожимает.
- Так чего - бить не будем? - недовольно куксится мелкая.
- Держи конфету, агрессор, - протягиваю ей.
- А у чужих брать нельзя! - пищит нравоучительно.
- А я почти свой.
Оскаливаясь, приближаюсь глазами к её глазам.
Там - шок и ужас!
И губы... Губы так обиженно и несвойственно ей дрожат, словно вот-вот заплачет! И совсем они другие... Слишком живые, что ли...
Тяжело дыша, замираю, наблюдая как всхлипнув, она начинает плакать. Огромные слезы расплываются в глазах и текут по вискам.
- Не надо... - шепчет испуганно дрожащим голосом.
В недоумении смотрю в эти глаза в темноте...
- Что за?...
Прижимаюсь к виску носом, вдыхая запах. И тяжело дышу, начиная догонять, что это не она!!
— Сколько ты положил на свои плечи… Такие ноши нужно разделять. Иначе, спина начнёт болеть.
К сожалению, мне не с кем.
Переодеваюсь в кимоно, иду к старшим. С этими уже можно в полную силу. И это кайф!
Мне хорошо здесь, это тот костёр, который разжёг отец, и который раздул я. И это тоже очаг. Вот только женщину возле него, наверное, не согреть…