- Но если решите остаться, то я буду рад.
А нервный тик на левом глазу у него начался от слишком высокой концентрации радости в организме, не иначе.
Как бы судьба ни кружила меня в своих поворотах, я точно помнила прописную истину: нужно оставаться человеком. И чем выше взлетаешь, тем непоколебимее должно быть это правило.
"Дариан поднялся и, обогнув стол, прислонился пятой точкой к крышке стола."
Инспектор неторопливо обрывал лепестки с подвернувшейся ромашки. Неужели так не только на "любит - не любит" можно гадать, но и на "убивал - не убивал"?
С бугра, где он поставил в этот день свой шатер для ночлега, были видны две дороги: одна — большая, торговая, на Коканд, вторая — узенькая, проселочная, к Ходженту...
— Пойдем в Коканд, — сказал Ходжа Насреддин.
— Нет, поедем лучше в Ходжент, — ответила Гюльджан. — Я устала от больших городов, от шумных базаров, я хочу отдохнуть в тишине.
Он понял свою ошибку: желая попасть в Коканд и зная природу супруги, следовало предложить ей Ходжент. "В такое захолустье!" — воскликнула бы она, и утром они направились бы по большой дороге. Но исправлять ошибку было поздно, а спорить даже опасно, ибо права старинная пословица: "Кто спорит с женой — сокращает свое долголетие".
Ходжа Насреддин придвинулся ближе к девушке, протянул руку к ее груди — и ладонь его наполнилась. Он замер, но вдруг из глаз его брызнули искры; щеку его обожгла увесистая пощечина. Он отшатнулся, загораживаясь на всякий случай локтем. Гюльджан встала; ее дыхание отяжелело от гнева.
— Я, кажется, слышал звук пощечины, — кротко сказал Ходжа Насреддин. — И зачем обязательно драться, если можно сказать словами?
— Словами! — перебила Гюльджан. — Мало того, что я, позабыв всякий стыд, открыла перед тобой лицо, но ты еще тянешь свои длинные руки куда не следует.
— А кто это определил, куда следует тянуть руки и куда не следует? — возразил Ходжа Насреддин в крайнем смущении и замешательстве. — Если бы ты читала книги мудрейшего ибн-Туфейля…
— Слава богу, — запальчиво перебила она, — слава богу, что я не читала этих распутных книг и блюду свою честь, как подобает порядочной девушке!
"Я обидел ее, — размышлял Ходжа Насреддин. — Как же это я сплоховал? Ну ничего: зато я теперь знаю ее характер. Если она дала пощечину мне, значит, она даст пощечину и всякому другому и будет надежной женой. Я согласен получить от нее до женитьбы еще десять раз по десять пощечин, лишь бы после женитьбы она была так же щедра на эти пощечины для других!"
– Никого нельзя заставить себя полюбить, Генри. Если нет выбора, все не по-настоящему.
- Ой, скажи спасибо, что я вспомнила не в ЗАГСЕ. Захар смотрит на меня огромными глазами и явно не верит, что я на полном серьезе.
— Мне в ножки тебе упасть?
— А можешь?
— Иди уже, Арина, а то мы такими темпами до завтра не доберемся.
Любопытство – важная черта человеческой натуры.
«Это одно из самых прекрасных и самых ужасающих явлений космоса. Оно меняет твою душу, меняет навсегда. Абсолютная красота и абсолютный ужас, идущие рука об руку. Если во Вселенной есть Бог, он обитает в одной из черных дыр», – сказал он ей однажды.
На тесном картографическом корабле, где протекала основная часть ее жизни, даже чтобы побыть одному, надо было занимать очередь.
– Боль прекрасна, – продолжает он, выдыхая облако дыма. – Она помогает переродиться, она творит.
То, что смертельный риск и огромное количество неудач не отвратили человечество от повторных попыток приблизиться к черным дырам, можно было объяснить только одним: стремление людей выйти за пределы постижимого и вероятного.
Каким оно было на самом деле? Черным? Она никогда не думала, что что-то настолько черное может быть таким сверкающим. Название не отражало его сути. Оно было черным для человеческого глаза и сверкающим для Вселенной. То, что на первый взгляд казалось огромной тенью, внезапно превращалось в гигантскую звезду, взрывающуюся оранжевым светом. Гигантская звезда, в центре которой зиял черный зрачок.
Истина не укладывается в уравнения.
Истину нельзя описать словами. По крайней мере, всю.
Единственные глупые вопросы – это те, которые ты не задала.
- Говорите всё, - махнул рукой Карп Евстратович, - хуже уже не будет.
- Да вы пессимист, - я не удержался. – Оптимистичнее быть надо!
- Это как?
- Всегда есть куда хуже!
- Вас тут не обижают?
- Нас? Да нет… кто ж нас обидит-то?
- И вправду. Что это я. Но если бы вдруг…
- Заступился бы? – с надеждой спросил Метелька.
- Уши бы оборвал, - Еремей убил надежду на корню. – Потому как получается, что зря я вам столько учил, коли всякие тут обидеть могут.
Аргумент, однако.
Свежий воздух отрокам очень полезен. И булки, которые помогут восстановить силы после учёбы. Булки подали с кухни, и Шувалов сумел стащить пару для нас, чем укрепил меня в мысли, что цыганская кровь даром не прошла.
Вот с виду – аристократ высочайшего пошибу. А булки тащит.
- А что я? Я вообще жениться не хочу, - Орлов снова помотал ногами. – Я только жить начал! А они сразу долг исполнять…
- А ведь он, знаешь ли, разговаривая со мной, пытался произвести впечатление на тебя.
- А мне показалось, что ему просто интересно было узнать о необычных сладостях.
- Нет, он хочет нравиться тебе. Но он, конечно, не должен тебе нравиться только потому, что ему так хочется.
В отличие от Локка, я никогда не считал любовь игрой. Ты во многом можешь меня обвинить, но только не в этом.
Джуд любит ожидать самого худшего и от своих врагов, и от своих друзей. Но, надо заметить, ошибается редко.
Возможно, это не самая плохая вещь на свете - желание быть любимой, даже если тебя не любят. Даже если это причиняет боль. Возможно, люди не всегда бывают такими уж слабыми существами.