В шуме, в гаме, в беготне пропускаешь самое важное – счастье.
Нобель думал, что динамитом будут дробить скалы, но люди – такие странные существа! Они придумают, как нагадить ближнему.
– Я уже не раз повторял и буду повторять: русские очень трудный, непредсказуемый противник.
– И в чём же их непредсказуемость? – мрачно поинтересовался сэр Чарльз.
– Прежде всего, в их странном чувстве патриотизма. Они ругают свою страну, готовы при первой же возможности покинуть её, но стоит только возникнуть опасности, как они берут в руки оружие и отправляются воевать. Никогда не мог этого понять. Либо ты любишь свою страну, либо нет. А у этих русских все не как у людей. Я даже слышал такое высказывание: Родину – люблю. Государство – ненавижу. Вот и попробуйте объяснить мне, в чём они видят разницу.
В холодном свете утра он казался мне таким соблазнительным. Как торт в холодильнике в три часа ночи.
— Ну вы же не будете пытать старую женщину, — ба улыбнулась.
— Вы меня плохо знаете, — пригрозил Слоанн и пошёл прочь.
— Двэйн! — позвала она настойчиво. — Двэйн, я тут! Он шагнул к ней навстречу и вздрогнул, просыпаясь. <..> Над ним склонилось размытое лицо девушки. — Наконец-то! — проворчала она. — Я думала, тебя снова придётся лечить.<..> Он сел и рывком притянул Эйлин к себе. Девушка успела только растерянно вздохнуть — и их губы встретились. <..> Позади раздалось деликатное покашливание. Проклятье! Как можно было не подумать о том, что здесь они могут быть не одни! Двэйн открыл глаза и огляделся. Это было ещё хуже, чем он мог себе представить! У его постели собрались все — за исключением, разве что, Зоина Калвага. Бэйв пытался сохранить невозмутимый вид, но у него плохо получалось. Шерк слишком внимательно разглядывал что-то на стоящей рядом с койкой тумбочке. Уна пряталась за спиной наставника, но наверняка тайком подглядывала. Хуже всего было Арро — его глаза казались белыми от гнева, а на щеках дёргались желваки.
— Хорошо, что не я тебя разбудил, — заметил Бэйв.
Нельзя упускать случай высказаться, если это может повлиять на ход дела.
“Есенька, — замурлыкал рядом Гугл. — Как хорошо! Мог бы — расцеловал твоего тёмного. Но, к счастью, не могу!”
Иногда полезно поправить ему воображаемую корону на голове — а лучше всего делать это лопатой.
— Эйли, никто не знал, как ты на это отреагируешь. Поэтому мы решили пока тебе не говорить!
— Ну конечно! — я бросила стопку листов на стол. — Сплетни, конечно, донесли бы до меня всё гораздо доходчивее.
— Опасно оставлять огонь без присмотра, — заметила я.
— Ты права, — парировал Двэйн, закрывая за нами дверь. — Я прекрасно убедился в этом, когда познакомился с тобой. Только отвернёшься, а ты уже что-нибудь натворила.
— Главное, ты помалкивай, — остудил Двэйн птицу и молча снял с шеи шишку. — А расскажешь вперёд меня — перья выщипаю. Понял?
“Чего уж тут непонятного… — проворчал Гугл. —
... Откровенно говоря, если встанет выбор, между жизнью человека и собаки, то я ещё подумаю, чью сторону принимать. Если конечно, это не будет жизнь того, кого я хорошо знаю.
- Сурово, - покачал головой водитель, ловко вертя баранку.
- Зато честно, - парировал Матвей. – Собаки не предают и не врут в глаза.
Когда люди говорят: “Я не жадный” — они обычно кого в этом хотят убедить? Собеседника или себя?
— Оборотень нападет в трех случаях: Если ему угрожает опасность, если угрожает опасность члену его стаи или он нашел того, кто нанес ущерб его стаи. В остальном они милые и душевные существа.
— Дядя с отцом с вами бы не согласились…
— Не знаю. Мне они показались именно такими, когда я гостила у них лет десять назад… После того как побила шестерых их лучших бойцов.
Стражник справа коротко хохотнул и бросил:
— Вот после того как побили их лучших бойцов и они стали милыми и душевными.
- У вас коньяк остался? А то у меня из крепкого, только чай и молоток.
— А вампиры у вас есть?
— А это кто? — Осторожно спросил отец, несколько ошарашенный реакцией Маши на смертельно опасных существ.
— Такие существа, которые пьют кровь людей, не могут появляться на солнце, или могут, если им ведьмы делают специальные кольца… Они могут очень быстро двигаться, заставлять людей повиноваться им и их тоже все боятся.
— Не знаю, что такое ведьмы, но в целом ты описала типичного сборщика налогов, — хохотнул отец, допивая рассол и отставляя кружку, — Им выдают специальные печатки, с которыми они могут везде ходить, тоже на утро после приезда в поселок за поборами на свет выйти не могут, при виде должника могут очень быстро передвигаться, а уж как кровь из народа сосут… Ух!
— Дядь, — шепотом проговорил я, запутываясь от объятий отца, не решаясь взять нож, — то что я не боялся — это неправда. Мне было очень страшно. Не боялась Маша, а я просто не мог бросить ее…
— Не бояться только глупцы. А Мужчиной может называться тот, кто преодолевает страх, в том числе из-за ответственности за близких.
— Весел, а ты что скажешь? Правда красивая?
Я смутился.
— Да я особо не разглядывал, не до того было. Но не уродина, лицо приятное. Худая только…
— Балбес! — усмехнулся Овер, — это называется — стройная. Дворянки — они все такие
Стройность и счастье зависят вовсе не от ограничений — именно в них причина несостоятельности любой диеты, а от умения получать удовольствие, не теряя при этом чувства меры.
Калугины никогда не делили детей на своих и чужих. Детей Бог даёт, не человеку решать, сколько, каких, каким путём...
Я предпочитаю здоровое одиночество больным отношениям.
Он открыл для себя лучшее средство от душевных страданий. Им оказался самый обыкновенный сон – идеальный уравнитель общества, не считая почечной колики. Его разрешалось иметь и богатым, и бедным. Он составлял естественную потребность человека и поэтому не был так опасен для здоровья, как иллюзии, созданные компьютерами и наркотиками, на которые страждущие граждане тратили к тому же немалые деньги. Сон был вездесущ, ненавязчив и исполнителен, как старый преданный слуга. И его хозяину нужно было лишь уметь правильно им воспользоваться.
Наметанный глаз смог бы даже разглядеть зародыш порядка. Такого, который находят в дамской сумочке: он вроде бы существует, но его вроде бы и нет.
А сказочно богатый, но социально незрячий Дед Мороз приходил почему-то только к детям из обеспеченных семей, у которых и так все было. Этот волшебный старик постоянно разочаровывал маленького Гену, потому что никогда ничего не дарил, а лишь скрупулезнo отбирал самое главное: веру в чудо.