— Угу, маленьких все любят… – еще больше насупилась девочка.
— Неправда! – бодро возразил Майкл. – Моей дочери уже девятнадцать лет, и провалиться мне на этом самом месте, если сейчас она нравится мне не в сто раз больше того лысого беззубого недоразумения, которое жена девятнадцать лет назад притащила из роддома!
— Вы же не местные, да? Тогда поосторожнее тут! – зловеще проворчал он. – Говорят, вчера в соседнем лесу видели стаю сыроежек… – И емко уточнил: – Красных!
— Ну и что? – беспечно сказала Полина. – Это же всего лишь грибы!
— А как вы думаете, почему их назвали сыроежками? – вкрадчиво поинтересовался мужик…
— Я всегда добрый, – слегка удивился Станислав. – Особенно когда меня не пытаются разозлить.
Рассвет вселяет в людей первобытное, ложное чувство безопасности: если мы пережили ночь, то сейчас и подавно ничего не случится!
Работать с копом Трикси, разумеется, не собиралась, но лучший способ избавиться от мужчины – самой экзальтированно на нем повиснуть.
— Что вы делаете?
— Инвентаризируем груз! – нашелся пилот.
— А стучать по нему зачем?
— Если внутри моль, то она испугается и зажужжит!
— Нашел? – поинтересовался от двери Дэн.
— Нет, тут только грязные женские секреты. – Теодор продемонстрировал другу горсть скомканных конфетных фантиков.
…Мама, воодушевленная приездом своей кровиночки, затеяла ремонт. Сперва своими силами, а когда стало ясно, что их хватило только навести бардак, в котором уже однозначно нельзя жить, – с привлечением рабочих. Рабочие привлекались дорого и плохо, но тем не менее сумели окончательно разгромить квартиру, вытеснив хозяев на матрасы в кухню.
— Идиотский закон! – кипятился Тед. – С тем же успехом можно запретить ввоз, скажем, женщин! Из-за них куда больше народу погибло, чем из-за киборгов!
Капитан открыл на планшете книгу «Петр Первый» и ушел в свою каюту, дабы хоть на часок окунуться в те благословенные времена, когда за порубание бород называли реформатором, а не самодуром.
Кай вволю нагулялся по больничному саду, спровоцировав, как потом выразился санитар, три кризиса, два рецидива и одно чудесное исцеление.
Неважно, что творится на душе у актрисы. Она обязана сыграть свою роль так, чтобы никто не заметил ее душевных метаний. Иначе какая из нее актриса?
Возможности – это всегда прекрасно. А знания, даже самые, казалось бы, бесполезные, это всегда возможности. То есть знаний много не бывает.
– И когда это ты стала такая мудрая? – хмыкнула я, падая в кресло.
– Это просто, если не касается меня напрямую. Когда дело доходит до моих проблем, мне кажется, что я совершенно глупа и наивна, – рассмеялась Сьюзан.
– Сухарь ты, Линда. Совершенно не верящий в то, что люди не только корыстны и расчетливы…
– А еще и алчны, злы и жестоки, – с грустным вздохом добавила я.
– нельзя доверять мужчине, которому от тебя что-то нужно. И который вот так улыбается, что начинаешь задумываться, а так ли важны они – эти принципы.
Почему-то у некоторых мужчин совершенно беспочвенно возникала уверенность, что они умнее, лучше, сильнее – только потому, что им повезло родиться мальчиками. Как по мне – дурь и блажь.
Но Влад был упрямым. В отца. И не привык сдаваться. Тоже в отца. И еще всегда искал выход из любого запутанного положения и выгоду в любом провале. Это в мать. В общем, ни один самый незначительный ген в его ДНК не позволил бы ему сейчас покинуть поле боя.
Если что-то захотелось – это отличный повод напрячься и получить.
Уж что-что, а упорство в достижении целей он унаследовал в двойном количестве, от обоих родителей. Другое дело, что мало что в мире казалось ему стоящим этого упорства.
Конечно, взгляд на историю, выступающий против цензуры как постоянного подавления правды, не обязан иметь что-то общее с вигами или быть связанным с либералами. Одно из самых известных исследований цензуры было написано консервативным историком идей Лео Штраусом: Leo Strauss. Persecution and the Art of Writing (Glencoe,…
Тот, кто ждёт милостей от мира, всегда найдёт виноватого в том, что милостей нет, или есть, но слишком мало.
Тот, кто неудачно покусился на чужое, громче всех будет кричать о несправедливости и произволе.
Родителей не выбирают, родителей мужа тем более. Только его самого...
Жадность и счастье никогда не встречались друг с другом,
Неудивительно, что они незнакомы.
Б. Франклин
дворец – это УРОВЕНЬ, как уже успел выразиться мой непосредственный начальник. А это значит, что кусать будут больнее, валять в грязи – тщательней и насмехаться – громче.