«— Ты выглядишь счастливой, — сказал Джек, вставая между моих ног. Я вздохнула: — От чего мне не быть счастливой? Моя жизнь практически идеальна, я занимаюсь тем, что люблю и у меня есть потрясающе сексуальный мужчина, которым я никак не могу насытиться, — сказала я, обвивая его руками. Джек улыбнулся и с минуту смотрел мне в глаза, прежде чем подарить сладкий и нежный поцелуй. Я выдохнула, всё ещё чувствуя его губы на своих, хотя поцелуй уже закончился. Ещё ни разу за свою жизнь до этого момента я не могла описать чувство блаженства. Полнейшего и абсолютного блаженства».
«Она — личность, она — человек, а не племенная кобыла, чтобы улучшать себя в угоду и усладу кого-то… Никогда не понимала фразы „ухаживать для себя“… Для себя? Для себя она будет читать книги, смотреть фильмы, путешествовать».
«Не имеет значения, Валерия, что ты украл — миллиард долларов или Чупа-Чупс. Важен сам факт…».
«Никто не должен настолько оглушаться своим успехом, настолько жаждать власти, чтобы считать себя Богом, самонадеянно верить в собственное бессмертие…».
«Какие красивые европейские женщины… — говорит задумчиво, философски, словно, казалось, ещё секунду назад не слушал про её семейную драму, на которую ему, по большому счёту, было абсолютно плевать… — И какие глупые. Пытаетесь поменяться ролями с мужчинами, а в итоге получаете слабых червяков вместо самцов рядом… И кто от этого в итоге выигрывает?».
«Эти сто дней ты будешь отдаваться мне, Валерия… Во всех смыслах этого слова… Жарко. Дико… Страстно… Так, как прикажу. Так, как сама скоро захочешь… Так, как никогда не умела со своими недомужем…».
«Если тебя не любят, то ничего страшного, нужно только взять и надавить посильнее!».
«Теперь я добыча для того, кого не могу забыть… и не могу вспомнить».
«Я знаю — мне не убежать от колдуна, которого ведёт месть и магия».
«Тайны бывают разными. Иногда, лучше пусть они пылятся в шкафу».
«Если любовь безответна, если она стала мучением и не даёт дышать, то существует только один выход — добиться её любой ценой».
И если когда- нибудь до людей дойдет, что самое бесценное, что им подарил Бог- любовь, то мир станет однозначно лучше.
Я не позволю ему насмехаться над своим горем. Я свое горе буду лелеять. А позже закрою мягкую, бархатную шкатулку на семь замков так, чтобы никто больше никогда не увидел.
Счастье оно само по себе хорошее успокаивающее.
– Никто не сделал ни одной ставки! Папа из жалости купил комплект, – всхлипывала расстроенная леди.
– Просто он к тебе очень хорошо относится, – уверила ее подружка.
Сразу видно, что подружка не лучшая, а заклятая.
– И жениха подобрал престарелого, чтобы ты с ним долго не мучилась, – с охотой добавила другая (на нее даже никто не зашикал). – Видишь, какой заботливый!
Роскошь всегда смывала налет провинциальности.
Я шесть лет прожила в пансионе для благородных девиц, и в некоторых девицах из благородного была только фамилия.
Злость – маска страха.
– Вы же не собираетесь выкупить зверя?
– Нет, господин Торн.
– Спасибо.
– Я собираюсь спасти ему жизнь с помощью ваших денег.
– В моем доме белок не будет!
– Вы сделаете мне свадебный подарок.
– Когда мы приедем в гости в Энтил, ни в коем случае не ешьте теткин пирог. Он несъедобный, тем и знаменит. Но обычно гости не хотят показаться неблагодарными и нахваливают, как не в себе. Не уподобляйтесь этим трусливым людям!
Поплач и иди дальше. Сама не знаешь насколько ты сильная.
Есть предел человеческой подлости? Вопрос риторический. У каждого на него свой ответ.
С отчаяния даже крокодил покажется принцем.
Женщины от природы актрисы и ведьмы.
В один день мерзавцами не становятся.