Губкой впитывала в себя красоту, величие и хрупкость природы и как никогда ощущала себя ответственной за этот мир.
В первую очередь строят стены, а потом вешают гобелены
- То, что вы мне сейчас пытаетесь объяснить, звучит для меня как бред подвыпившего гусара: также высокопарно, матерно и непонятно
И погладил меня с такой силой, что уши практически втер в голову, а глаза чуть выпучились и устремились к макушке. Вот это сила радости от встречи!
"...быть желанной - приятно. Но быть понятой - бесценно. Жаль, что не все мужчины знают, чего хотят женщины."
С чего бы им быть убедительными, придуманным людям и их придуманным страстям? Кому нужно читать эти сказочки, когда жизнь бывает куда более захватывающей, чем любой роман? Жаль, что про жизнь рассказать нельзя.
В той среде, где вырос Артем, горе выглядело иначе. Оно могло быть тихим, затаенным, с перебиранием рубашек отца в неприкасаемом ящике комода. Или громким, истеричным, с попыткой кинуться в разрытую могилу, куда только что опустили гроб с телом брата, погибшего в Чечне. Но такого величественно-театрального горя Артем раньше не встречал.
Понимаете, сейчас на эстраде много артистов и их публика с трудом различает по лицам и именам. А тогда на экране появлялись личности. Так вот, из всех певцов моего поколения Агдавлетов был самым ярким. Самым искренним. Самым пронзительным.
Развратите общество - и вы можете делать с ним, что угодно. Люди это умеют…
Как странно, когда они вместе стояли на сцене, казалось, что темпераменты в их семье идеально совпадают – страсть плескалась в каждом его аккорде, в каждой взятой ею ноте. А здесь, в домашних декорациях, она была слишком звонкой, слишком шумной на фоне мрачного, застывшего в кресле супруга.
Театр - это террариум единомышленников, райский такой террариум... И в этом мнимом раю больше змей, чем яблок и ангелов...
Самые главные чудеса творит ваша вера в ребёнка и любовь к нему.
-А что? Ты знаешь, сколько я его просила, не брить себя везде? Ну, не нравится мне это! Я мужика рядом хочу, а не пупса из детского магазина.
«Он наглый, невыносимый, самодовольный, высокомерный, заносчивый и настолько любит себя, что в его присутствии я готова рвать и метать. Ненавижу! Только мне приходится держать язык за зубами, ведь этот самовлюблённый сноб мой босс».
«Никогда не думала, что мой перфекционизм в области планирования будет мной же и осмеян…».
...иногда лучше, когда мужчина рядом не потому, что так надо, а потому, что с ним действительно хочется быть.
Конфузиться целым коллективом не так паршиво, как лично: позор делится на всех в равных долях.
...Трудно соединить воедино жизнь этого человека [А. Грина] и его творчество. Но ведь черный уголь и сверкающий алмаз состоят из того же самого углерода. Теперь человека нет с нами, но вечно живо и вечно молодо его творчество. И когда я вспоминаю Грина, в моем воображении возникает фантастическая фигура, освещенная внутренним светом, шагающая по воде или летящая над волнами, одетая ветром...
Грин верил в неистовую силу человеческой мечты.
Своеобразие жанра, созданного Конан-Дойлем, заключается в том, что в центре каждого произведения, где Шерлок Холмс является героем, находится не само преступление, а тончайший анализ обстановки и свойств человеческого характера, торжество того логического исследования, которое, опираясь на ничтожное количество фактов, почти с м атематической точностью приводит к единственно правильному решению.
...Несколько лет назад буря повалила памятник Жюлю Верну, воздвигнутый над его могилой. Теперь он восстановлен: высеченная из мрамора фигура великого мечтателя поднимает гробовую плиту и жадно протягивает правую руку вверх, к небу. «К бессмертию и вечной молодости», — гласит лаконичная надпись.
Великое счастье родиться в ту эпоху, которая нуждается в тебе. Мало иметь крылья — нужно иметь воздух, о который они могут опереться. Эпоха, прогремевшая бурей над Европой, подняла в воздух — к солнцу и свету — многих, чья жизнь в других условиях прошла бы незаметно. Чтобы стать наравне с этой эпохой, мало было своевременно родиться, — нужно было еще иметь крылья.
У Жюля Верна были крылья.
Мы должны оценивать писателя не по его случайным ошибкам, а по тому лучшему, что им сделано.
— Если не ошибаюсь, — спросил один недоброжелатель на светском балу, — в ваших жилах течет цветная кровь?
— Вы не ошибаетесь, монсеньер, — ответил Дюма. — Мой отец был мулатом, бабушка — негритянкой, а мои отдаленные предки — обезьянами. Как видите, мой род начинается тем, чем кончается ваш!
Бальзак читал не отрываясь «Трех мушкетеров». Без сомнения, ему было неприятно растрачивать время — ведь Дюма так плохо осведомлен в истории! — «но следует признать, что он очаровательный рассказчик!»