– Однако, подруга!.. – выдыхает она. – У тебя в каждом глазу мужские члены качаются как метрономы. Слева направо, справа налево. Щелк-щелк, щелк-щелк.
Я выскакиваю из-за стола, бросаюсь к Кристоферу. Это не его простыня, и не ему решать, где она будет висеть. Я тяну материю на себя, Кристофер – на себя.
– Пусти!
– А ты вырви.
– Негодяй!
Под стать тюрбану и длинное, до самой земли, легкое платье, трепещущее при каждом дуновении. Последние сомнения развеивает этюдник на треноге.
Люди включают радиоприемники, настраиваются на волну, надеясь на откровенный разговор по душам, а взамен получают порцию проплаченной, не то чтобы откровенной лжи, но – как бы помягче сказать?.. – не совсем правды.
И вот я вышла со станции.
Бывают минуты, когда ненавидишь себя за то, что делаешь.
Нет, никакого парадокса в этом не просматривается, сколько ни приглядывайся.
– Я боюсь летать самолетами.
– Не бойся. Видишь, какие прекрасные под нами облака. Среди них живут ангелы. Они не дадут случиться плохому.
Я возвращаюсь от принцев голубой крови на землю. Она права. — Благодарю
В голову неминуемо приходят всякие непристойные мысли и желание их реализовать. Это как в танце, когда даётся легальная возможность обнять друг друга, вдохнуть чужой запах, но при этом не перейти границы пристойности
Интересно, какие картинки видели эти зеркала? Кого и в какие моменты жизни они отражали?
Определённая неряшливость даже придаёт мне шарм. Или это только самоутешение?
Ненавижу ездить в Стокгольм поездом. И совсем не потому, что опасаюсь путешествовать по железной дороге. Это в детстве я боялась, что пойду в вагоне в туалет, а тут случится катастрофа, и я позорно погибну, сидя на унитазе со спущенными трусиками
Имейте к оружию уважение, тогда и оно вас не обидит. А станете с ним играть – скорее всего, сыграете в ящик.
Я просто запрусь, чтобы никакой незваный гость не покусился на мое достоинство. Не то чтобы у меня его много осталось…
Простенько и незамысловато.
И понял он, что вспомнившееся ему ночью — самое прекрасное, что было в жизни, и что это самое прекрасное никогда больше не вернется. ... Все будет, только никогда больше не будет того, что бывает, когда возле тебя женщина, которую любишь.
Степанов вспомнил фразу Алексея Толстого: «Дождь шумел в водосточных трубах». Какая это прекрасная фраза и как она точно передает настроение человека, который слышит дождь в водосточных трубах.
Смысл искусства — в первооткрывательстве, а моментальная фиксация увиденного — прерогатива рыночного фотографа.
Голос вечен. Смешно: голос вечен, а человеки мрут как мухи, и нет о них памяти.
Люди пугливы, а рыбы полны наивного героизма.
Ну почему вы, мужики, до старости - дети? За что вам такое счастье?
В игре мы, конечно, нубы, но в жизни я в подобные игры играла много лет, причем по гораздо более суровым правилам. И ребят ты тоже со счетов не списывай - они старички не простые. Перед тобой, можно сказать, интеллектуальная элита богадельни и абсолютные победители чемпионата среди маразматиков!
Есть такой тип женщин, которых мужчины обходят по дуге, несмотря на всю их красоту и привлекательность. Эдакие крайне редкие, штучные даже «тургеневские барышни из стали» - несгибаемые максималистки, живущие наотмашь и спрашивающие со своих мужчин по высшей ставке ежедневно и пожизненно. Выглядят они королевами в любом наряде (как наша Сергеевна, материализовавшаяся в игре босой и в простом домотканном платье), но мужики этот грядущий спрос чуют каким-то верхним чутьем, отчего обычно сразу и отчаливают в поисках кого попроще.
Закон перестаёт быть законом в тот день, когда начинает зависеть от чувств. А мир, в котором закон зависит от чувств, — это не милосердный мир. Это мир, где нет закона.
Первой свои документы ему показала Ира, вызвав короткий удовлетворённый кивок. Затем я, вызвав удивление и затаённую радость. Ну и Вымпел решил не отставать, показав какие-то бумаги. Жандарм икнул, остановил взгляд на Вайорике.
- А ты меня чем удивишь?
Та пожала плечами.
- Могу демона вызвать.
- Не надо! - попросил жандарм.