Ирония лишь в том, что к демонам обращаются те, кто вроде и не нуждается особо. У кого есть и деньги, и власть. Но они хотят еще больше. Тем, кто беден, кто выживает, как может, в голову не приходит искать помощи у потусторонних сил. Надеются только на себя.
— Не стоит так нервничать, — с усмешкой отозвался Дэккер, желая меня успокоить. Видимо, он не знал, что именно эта фраза из мужских уст отлично помогает привести любую девушку в нормальное такое состояние… бешенства!
– Говорят, в их квартире происходят странные вещи. Вам об этом известно что-нибудь?
– Конечно, происходят! У безбожников всегда что-то происходит. На Пасху Анька вечно стирает, на Рождество пылесосит, дети некрещеные – вот и допрыгалась.
Странное чувство — когда вроде и полегчало, но сдохнуть хочется почему-то еще больше.
Алиса смотрела на окружающую ее серость и думала о том, что дело, может быть, вовсе и не в зарвавшемся мэре. Просто места у них тут такие. Проклятые, что ли. Кто посильнее духом – уезжает. Остальные привыкают к этой угрюмости, сами становятся такими. Не замечают, как проваливаются в хроническую депрессию, гниют заживо вместе с природой.
Искусство остается тем, кому не нужно думать, как оплатить коммуналку.
Объяснять что-либо следует только тому, кто имеет для тебя значение.
Если верить учёным, двух абсолютно одинаковых людей в естественной природе не существует, каждый человек уникален. У каждого из нас есть неповторимый генетический стартовый набор, данный безвозмездно.
А уж как развиваться дальше и как достичь личной уникальности, — психологической, творческой, эмоциональной, — каждый решает сам.
когда идешь на выручку, главное — вовремя сделать ноги, чтобы благодарностью не накрыло, как крышкой от гроба…
При виде меня вчера бабулька чуть в склеп не отъехала. Хваталась за грудь, называла драконом и голосила, будто ей кто пятки жёг. А я всего-то зашёл и улыбнулся маленечко.
— Улыбнулся ты зря, конечно, — признал Мелен. — Меня самого с твоей улыбки иногда так пробирает, что хоть капли сердечные пей. А я, между прочим, на медведя ходил. В одиночку.
У Мелча вечно такой вид, будто он лбом стену сейчас начнёт прошибать, а ты похож на маньяка в отпуске.
— Почему в отпуске? — нахмурился Эрер.
— То есть сходство с маньяком тебя не волнует, да?
— Слышь, Яга, ты это… зелье успокоительное прими.
— Я такое еще не варила, — озадаченно отвечаю я, мысленно прикидывая, чьи части тел нужны для этого.
— В шкафу у тебяу стоит, красное полусладкое.
Играла с котом в гляделки. Кот выигрывал.
Хотя многие девушки предпочитали тонкие колготки, короткую юбочку и шубку, невзирая на сугробы, чтобы нравиться парням. А я считала: раз парням данные колготочки нравятся, пусть сами в мороз их и носят! Джи Макклейн же будет в шапке! Ибо прическу поправить куда легче, чем здоровье.
Я же искренне считала, что никто в этом мире, даже мстители, не заслуживает плохого. Все — исключительно хорошего. Но одни — отношения. Другие — пинка или хотя бы посыла.
Я же на это возмущенно выдохнула: вот стоит проявить минутную слабость, нечаянно помочь лишь раз, и отчего-то люди сразу думают, что на твоей шее тепло и комфортно.
Я тоже решила занять если не мысли, то рот и потянулась к кофейнику. Его содержимое сегодня — моя альтернатива сну и секрет доброты. Ибо порой «все бесит» и «а жизнь все же хорошая штука» отделяет всего одна чашка горячего черного, как все смертные грехи разом, напитка с запахом надежды.
А мое утро началось с мысли: если смог уж сделать вдох — радость: ты еще не сдох!
Она была несчастна — настолько, насколько может быть несчастна молодая женщина. Это бросалось в глаза. Розе хотелось затоптать, отторгнуть от себя свою жизнь, хотелось переделать что-то непоправимое и вместе с тем казалось, что сделать уже ничего нельзя, все давно решено и выбрано за нее, остается только терпеть.
Старость унизительна, но унизительна не сама по себе, подумалось ему. Старость становится таковой, если ты одинок. Если никому не нужен и не важен. Если никому нет дела, как ты спал ночью, не болит ли твоя спина.
Когда ты молод, собственная старость кажется совершенно нереальной. Отмахиваешься от мыслей о ней, бежишь куда-то, вечно чего-то ждешь. Живешь день за днем и думаешь, что она никогда не наступит. А потом вдруг оказывается, что старость, эта злобная ведьма, уже успела незаметно, по-воровски, подкрасться к тебе и стоит за спиной, хихикая над твоей наивной самонадеянностью. Она смотрит на тебя из зеркала, стонет и ноет в костях и мышцах, мешает двигаться, лишает аппетита и замечательного умения громко хохотать над всякими глупостями.
Роберт Ринатович ничего не мог с собой поделать — или ему хотелось думать, что не мог. Женщины были его слабостью. Однажды, рассказывая об этом сестре, он оговорился и сказал «сладостью», а потом понял, что никакая это не оговорка, а истина. Сладостью, именно сладостью. Алкоголем, наркотиком. При этом женщины всегда задевали его душу лишь на очень короткое время. Так, царапали по касательной, не оставляя следа.
Сейчас, в эти самые мгновения, Румии казалось, что на всей земле не отыщется других четверых людей, настолько оторванных от всего остального человечества. Настолько ненужных, бесполезных, неприкаянных и жалких в своей заброшенности существ.
Безликие слова, которые можно адресовать кому угодно: мужчине или женщине, ребенку или старику. Счастья в новом году, здоровья, исполнения желаний… Стандартный набор. Настолько стандартный, что его стыдно и получать, и отправлять. Неужели люди так равнодушны к мнению всех остальных, что могут перебрасываться подобными банальностями и считать это проявлением вежливости?
Нельзя спать с тем, с кем работаешь и нельзя работать с тем, с кем спишь.