Собранные мной сведения походили на синоптические карты метеоцентра: результат ясен, но съемка велась с такой высоты, что деталей не разглядеть. Когда я работал в полиции, все было намного проще. Если ты кого-то подозреваешь, то арестовываешь его, и все. Если у тебя есть вопросы, ты идешь к начальству и выкладываешь их ему на стол в трех экземплярах. Если и это не помогает, закрываешь дело.
Кейдар возглавлял у них отдел информационной безопасности. Он с гордостью показал мне жучки, которые вмонтировал в каждый без исключения компьютер, и рассказал, что заставил всех работников пройти проверку на детекторе лжи. С той же подчеркнутой любезностью я пригласил его пройти со мной в туалет, где съездил ему пару раз по морде. Возможно, для компьютерщиков это слишком примитивная технология, но любой патрульный скажет вам, что единственный, кого никогда не проверяют, — это сам проверяющий.
в некотором смысле лучше расставить все точки над «ё» сразу, а не рубить хвост собаке по частям
Права народная мудрость: месть – это блюдо, которое надлежит подавать холодным. И приготовить его надо изысканно.
Жизнь прожить надо так, чтобы было о чем вспомнить в старости, но нельзя было рассказать внукам
злодеи любят поболтать с жертвой перед тем, как ее убить. Не знаю, правда, зачем им это. Наверное, страдают от одиночества. С плохими людьми никто не хочет общаться добровольно.
... можно быть дочерью банкира, иметь всё, что пожелаешь, но, когда стоишь на краю бездны, спасает не это. Спасает то, что нельзя купить ни за какие деньги: сила духа, готовность идти до конца и всё преодолеть...
Клятвы мы даём для себя. Мы их всегда даём только сами себе! Если ты обещал кому-то исчезнуть из его жизни, то исчезнуть должен ты, а не тот, кому ты дал обещание. Клятва имеет власть только над тем, кто её дал! Нарушишь клятву – обманешь себя. А обманывать себя хуже всего. Лучше уж не обещай, так хоть перед собой виноват не будешь
Большинство криминалистов, как и большинство полицейских, относятся к убийствам как к пазлу, который состоит из трупа, волос, частиц ДНК, мотива и преступника. Гастон видел в этой головоломке еще один элемент — людей. Он полагал, что человек — это очень сложный механизм, который может в любую секунду сломаться.
– Если расстраиваться всякий раз, когда у тебя чего-то нет, то вся жизнь пройдёт зря, – философски изрекла я. – Разве не лучше радоваться тому, что есть?
Мою личную жизнь в последние годы прекрасно описывал заголовок в попавшемся мне на глаза журнале: «Самый короткий научно-фантастический рассказ». Сам рассказ звучал примерно так: «Последний человек на Земле сидел в закрытой комнате, когда вдруг раздался стук в дверь».
Восьмиэтажка была выкрашена в любимый цвет этого района — бело-облупленный.
Кляйн был человеком опытным. На полицейском языке это означает, что за любое расследование он брался, полностью сознавая, что в природе нет зверя хуже человека.
Сколько ещё будет таких несправедливых судов в моей жизни, – спускалась Варвара по ступеням здания правосудия, размышляя над ситуацией. Система сама готовит палачей, такие обиды не забываются, они заставляют мстить за причинённую боль, к сожалению, мстить палач будет тем, кто слабее его, потому-то сильных обидеть сложно, и дотянуться до них сложно. А в результате опять пострадают слабые. Замкнутый круг.
Чудесный бал! Так и вспомнилось прежнее время. И дураков в обществе не убавилось. Приятно убедиться, что все здесь по-старому. Вот только Маргарет изменилась — очень похорошела. В последний раз, что я ее видела, — двадцать лет назад — это был уродец в пеленках.
... куда это годится, я — и вдруг мать взрослой дочери! Маргарет двадцать один год, а я даю понять, что мне не больше двадцати девяти — от силы тридцать. Двадцать девять, когда лампы под розовыми абажурами, тридцать в остальных случаях. Так что видите, какие тут возникли бы затруднения. Нет, я не помешаю вашей жене хранить в памяти образ безгрешной матери, покинувшей этот мир. Зачем мне лишать ее иллюзий? Мне и свои-то, оказывается, нелегко сберечь. Одной иллюзии я лишилась вчера. Я думала, что у меня нет сердца, а оказывается есть. Но сердце мне ни к чему. Как-то оно не вяжется с модными туалетами. Оно старит. И в критические минуты портит вам карьеру.
каждый имеет право на ошибку...Разумеется, эта ошибка может быть ужасной, всегда будут люди, которые не простят этого, всегда будут последствия неправильных решений. Но никто и никогда не поступает в жизни безошибочно.
За себя она не постояла бы, но за детей и курица – страшный зверь.
Ты у меня большая умница, а все кто не согласен, пусть валят ко всем чертям.
Правители, погрязшие в интригах? Воины, для которых отнять чужую жизнь ничего не стоит? Маги-ученые, помешанные на деньгах и экспериментах?...Как они могут сравниться с детьми, которым для счастья хватает улыбки матери?
Полвека вместе- это не потому, что не ругались, это потому , что не разошлись.
Прошлое...всего лишь прошлое. Важно лишь то, какие мы сейчас и какими станем в будущем.
Когда дружишь с человеком тридцать пять лет, то, скорее всего, уже не задаешься вопросом, а что, собственно, вас связывает. «Ты — экологическое бедствие, — сказал он мне в одну из тех редких минут, когда мы затронули эту тему, — но после стольких лет это уже ничего не меняет».
Наши жизни так тесно переплетены, что мы оба давно поняли: бессмысленно даже пытаться понять, почему мы дружим.
Я проиграл в нашем споре еще до того, как он начался, просто не сразу это понял. Силы были неравные. Я старался не вляпаться в серьезные неприятности, она — спасти свое дитя.
Ник жил на Дюпон-серкл, в квартирке с одной спальней, окна ее глядели на улицу, на которой за этот год произошло всего восемь ограблений, и только два из них со смертельным исходом. Большая часть его ста пятидесяти тысяч уходила на обслуживание закладной за дом, расположенный в нескольких милях отсюда, на Коннектикут авеню, в тенистых окрестностях Кливленд-парка, – в нем жил Джой со своей матерью. Два раза в месяц Джой приезжал сюда, чтобы провести уик-энд с папочкой.