– Ежели хрупкая женщина пробьет тобой стену, я тут же примусь изгонять из нее демонов.
– А раньше никак? – поддержал я эту странную игру.
– Раньше – никак, – все так же невозмутимо ответил монах.
– А я подожду вас снаружи, – принял для себя эпохальное решение войсковой старшина.
По выразительному взгляду наместника было понятно, что общался он именно с инквизиторами, которых в империи якобы нет. Так же, как нет кикимор, домовых и прочей нечисти. Да и оборотней, которые сейчас стоят за дверью кабинета, тоже вроде как не существует. Врачи с лечебными артефактами есть, дирижабли с магическими девайсами – тоже, а вот русалки и лешие – всего лишь выдумка темного люда, обманываемого подлыми язычниками.
Личное здоровье, если оно не мешает рабочему процессу, – интимное дело каждого млекопитающего.
– Кроме удивительной интуиции, дражайший шеф, вы еще обладаете потрясающим умением портить людям настроение.
– О, Дмитрий Иванович, вы ошибаетесь, это не умение, а искусство.
Самообман в любом виде еще никогда не заканчивался ничем хорошим.
Вы не задумывались, почему порой даже умницы и красавицы остаются рядом с откровенными бабниками, драчунами и морально нестабильными мужиками? Все дело в непробиваемой уверенности большинства женщин в том, что у них получится изменить саму суть своих избранников. Они свято верят в свой талант манипулировать и убеждать.
Мне вообще-то не нравится хамить людям, но для некоторых индивидуумов вежливость является всего лишь признаком слабости. Подобное заблуждение очень часто поселяется в головах мелких чиновников – людей лишь номинально прилипших к власти, словно жвачка к подошве.
Любим ли мы друг друга? Возможно, но все равно романтической истории со счастливым концом у нас не получится. Просто встретились два одиночества со сложными жизненными обстоятельствами и отдохнули друг с дружкой душой и телом.
Под ошарашенным взглядом жандарма я решил выбрать самый безопасный вариант поведения – вытянулся в струнку и поедал глазами старшего по званию с видом лихим и придурковатым. Все как завещал Петр Великий, мудрых изречений которого был лишен этот несчастный мир.
Я не гендерный шовинист, можно даже сказать, феминист, особенно после знакомства с Дашей, Эммой и Олей, но порой считаю, что некоторых одурманенных эмоциями и истерзанных гормонами девиц до определенного возраста нужно вообще держать в закатанной банке, дабы даже воздушно-капельным путем чего-нибудь дурного не надуло. Впрочем, это же касается и довольно толстой прослойки юношей.
Он вообще в этой жизни напрягался, только когда чувствовал, что его хотят развести на деньги, – вот уж когда Дава становился серьезным, как дуло гаубицы.
Но чем больше трудов по астрономии они сожгут на площади, тем больше зрителей будут смотреть на взметнувшиеся над кострами языки пламени. И поднимут наконец глаза к звёздам.
Власть – заводит.
Сильнее страсти, слаще любви, слаще всего…
Власть и есть жизнь… и лишившись власти – ты лишаешься жизни.
А если поднять знамя Освобождения? Если пообещать всем и каждому равноправие? Свободу, равенство, братство? Власть народу, свободу народу, волю народу… землю, воду, воздух… и прочную веревку, на которой его так удобно хоть водить, хоть вешать.
За годы их запутанных и сложных отношений, одновременно и вязких и радостных, им не раз приходила в голову мысль об окончательном разрыве и невозможности жить под одной крышей. "Душа — увы — не выстрадает счастья, но может выстрадать себя…"
На "злобу" дня
У меня мурашки по коже.
Европу так часто сотрясали войны, что их давно перестали воспринимать, как что-то необычное и страшное. Тем более, что мировых, то есть охватывающих большинство стран материка, было мало и случались они редко, а локальные… на две, максимум три страны… так почти каждый год кто-то с кем-то воевал. Для участников – война, для остальных – пограничный конфликт, вооружённое противостояние, даже «недоразумение».
На "злобу" дня
У меня мурашки по коже.
Европу так часто сотрясали войны, что их давно перестали воспринимать, как что-то необычное и страшное. Тем более, что мировых, то есть охватывающих большинство стран материка, было мало и случались они редко, а локальные… на две, максимум три страны… так почти каждый год кто-то с кем-то воевал. Для участников – война, для остальных – пограничный конфликт, вооружённое противостояние, даже «недоразумение».
Кто хоть раз убивал не ради сохранения собственной жизни и жизни близких, не ради восстановления справедливости, не за родных, тот становился монстром. Те, кто убивали ради власти, денег, зависти и злости или просто из жестокости натуры, рано или поздно снова совершали преступление.
«-Вы не верите в существование тайных сообществ?....
-Ну конечно же они существуют,- хмыкнул Эйзенхарт. -Отрицать это было бы глупо. Другое дело, что цель их существования не та, что заявляется.
-Например?
-Стадо. Цель организатора любого объединения - получить стадо бездумных, но слепо верящих ему исполнителей. А всё остальное - не более чем прикрытие.»
«Интересно, что последует за этим и что мне делать со сложившейся ситуацией, потому что только дурак демонстрирует силу, не собираясь её применять.»
«Я не из тех людей, кто легко впускает к себе в душу других; ещё меньше я толерирую тех, кто лезет туда без приглашения..»
Ад и Рай - всего лишь вопрос выбора, часто даже не осознанного до конца. И Ад... это не так страшно, как многим кажется. В Ад можно попасть и при жизни.
- Знаешь, ведь все во что-то верят...
- В справедливость, в наказание, в любовь, в добро, в свободу выбора, в судьбу, в себя, в науку, в богов, в природу, в семью, в деньги. Даже психи верят в свои идеи... В этом мире нет неверуюших и никогда не будет, у каждого свой алтарь, на который приносят жертвы.
Лежачих не бьют, правда?
А вот загнанных, но продолжающих тянуть лямку лошадей пристреливают. Парадокс, однако.
«-Я потерял профессию и будущее , - ядовито заметил я, - простите, если я кажусь вам недостаточно счастливым.
- Нельзя потерять будущее, пока вы живы, - тихо, но уверенно в своей правоте сказал Эйзенхарт...»