Темнота, тишина, его руки на моих плечах и… Он меня обнюхал. Натурально. Нос темного скользнул к виску, уху, шее. Еще бы в вырез платья сунулся!
— Эй, что вообще происходит? — Я попыталась сделать шаг назад.
Если бы смогла, было бы просто замечательно. Но кто бы мне это позволил… Меня держали. Мягко и уверено.
— Ты пахнешь… собой, — шепнул Эрриан.
Так, кажется, кто-то и без моего участия сейчас из Эйтовых клиентов перейдет в разряд пациентов. Судя по поведению, безумие все же начало одолевать разум темного.
— А чем я еще должна пахнуть? — возмутилась я, вскинув голову.
— Кем, — поправил Эрриан, и в темноте сверкнули его глаза.
вносила себя как нечто второстепенное и не столь важное
Короли подразделяют людей на две категории. Одним приказывают, других покупают. Ибо короли придерживаются старой и банальной истины: купить можно любого. Любого. Вопрос только в цене.
Щелкая зубами от холода в сырой рубленой избе в один из первых дней июля, Ганс Альбринг с обожанием вспоминал культурные сокровища Франции. Он не сомневался, что попал в варварскую землю, где «кончается Европа».
- Что случилось с вашей раковиной? - изумился плотник.
- Ее тошнит голубыми пузырьками... - ошарашенно пробормотала я, и не в состоянии оторвать зачарованного взгляда от удивительной картины, сунула работнику подушку.
- Вы же плотник, заткните ей пасть.
- Раковине?
- Да трубе же!
- Я заплачу! - тут же уверила я. - Могу натурой. Плотник поперхнулся.
- В смысле, могу вас покормить грудинкой! И напоить... - Произошла неувязка, ведь в чайной лавке не осталось ни воды, ни чая даже пятилетней давности.
- Колодезной водой! Вы какую воду предпочитаете? Горячую или холодную?
- А может, пока вы будете мою дыру заделывать, то ваш помощник тут убирется? За десять шиллингов.
- Вашу дыру? - Плотник ошарашенно поднял голову и уставился на меня как на умалишенную.
- В спальне. У мастера сделалось очень странное лицо.
- Дыра в полу, - пояснила я, помахав вокруг ног руками, чтобы продемонстрировать размер отверстия.
- Конь пробил, когда падал со второго этажа на первый.
- А как... - Мужчина откашлялся. - Простите, но как к вам на второй этаж попал конь?
- Поверенный занес.
- На чем?!
- На руках. Он бронзовый.
- Поверенный?
- Конь! - раздражаясь пояснила я.
- Господа, постель трясется, и у меня не выходит заснуть, - не выдержав, по-человечески посетовал Ирвин. - Вы не могли бы не толкаться?
- Нет! - в два голоса рявкнули нелюди.
- Зачем вам приворот? Купите крысиный яд.
- Помогает? - растерялась клиентка.
- Поверьте,- фыркнула Стаффи, - Он точно больше никогда и никуда не поедет ни в Вайтберри, ни в Кинсбург. Правда дома тоже его долго держать не получится.
- Почему?
- Портиться начнет.
- Есть еще один отличный способ оставить мужа дома.
- Закрыть дверь и спрятать ключ? - заинтересовалась страдающая супруга.
- Подсыпать слабительный порошок! - мстительно процедила подруга, и я точно наяву услышала, как мысленно она хохочет голосом сумашедшего гения, за свое горе мстя всем мужчинам на свете.
- Тогда он не то, что из дома не уйдет, дальше коридора побоится шагу ступить! Только дозу расчитайте. Мы же не хотим, чтобы он потом захотел крысиного яда и начал портиться.
- А когда приправа закончится, то приходите к нам еще раз, - подала голос Стаффи, я уж решила, будто подружка пришла в себя, но она добавила с видом серийного маньяка:
- У нас есть пила. Я покажу, как незаметно подпилить ступеньки. Если ваш муженек сломает ноги, то уже точно не сможет сбежать из дома.
- Да я на целителя животных училась, - напомнила мне она. - Мне обьясняли как собак лечить, а не Ирвинов.
- Ирвин лучше чем собака! - разозлилась я.
- И сложнее! - огрызнулась подружка.
- Чем он сложнее? У него даже хвоста нет!
- Зато у него есть много остального, что тоже неплохо шевелится! - заупрямилась Стаффи.
- Остальное у него не болит.
Когда я поднялась на второй этаж с полным подносом, то Стаффи с видом истинного целителя ощупывала шею Ирвина.
- Что ты делаешь? - Я поставила поднос на столик.
- Пульс проверяю. Мне кажется пациент скончался, - спокойно отозвалась недоделанная целительница.
- Как скончался? - от ужаса я сама была готова преставиться Светлому Богу.
- Просто я нажала на точки, которые уменьшают температуру, - пожала плечами подружка. - И не попала. Всякое бывает.
Ирвин опрокинулся на спину, захлопнул глаза и замер.
- Убила, - загробным голосом прокоментировала Стаффи у меня за спиной. Тут у подмастерья приоткрылся рот.
- Вот! Уже посмертные судороги, - пояснила целительница животных. И вдруг из горла Ирвина вырвался знакомый медвежий рык.
- А нет, просто усыпила, - поцокола языком подружка и задумчиво добавила: - Везучий. И живучий.
— Ты сегодня подозрительно замечательный.
— Я всегда замечательный, просто стараюсь этого не показывать.
— Зря. В такого Темного я бы даже влюбилась.
— Ты и так в меня влюбилась.
— Не льсти себе.
Ты не противоестественная, Кара. Ты — нереальная. А это большая разница.
– Если так будет угодно Скальду, мы сразимся – и погибнем. Но не прослывем на весь Север трусами.
*
– В отступлении нет ничего позорного. Позорно отдаться глупой смерти. У моего народа есть легенда о великом воине Тархи, славном, как вольный южный ветер. Как-то он возвращался домой, но путь ему перегородил великан, такой огромный, что голова его закрывала солнце. Тархи знал, что ему не одолеть великана. Знал он и то, что на пути, по которому он пришел, лежит огромная непроходимая пустыня, со смертельно опасными зыбучими песками. И лишь немногие знали, как пройти так, чтобы в них не попасться. И Тархи отступил, а великан пустился в погоню. Несколько дней и ночей бродил великан по пустыне. Он ослаб. И когда его ноги увязли в песках, Тархи вышел к нему и отсек голову, не боясь больше могучего противника. – Банрут окунул губы в молоко, глотнул и мягко улыбнулся. – Скажи мне, господин, трус ли Тархи?
Арэн не помнил, кто из просветленных мудростью мужей сказал, что ожидание приговора страшит сильнее, чем сам приговор.
- А тебе так смеяться не вредно? Мышцы живота же напрягаются. - Я нахмурился.
Она расхохоталась еще сильнее.
- А как же еще получать эндорфины? - Пролепетала она мне в плечо.
- Арабам, которых ты послала на прошлой неделе, тоже позвонил и посоветовал посмотреть на наших женщин объективно. Это не их тетехи гаремные, а те, кто коня на скаку и в избу горящую.... Пересматривают сейчас советские фильмы, дабы проникнуться ситуацией. Один уже звонил, попросил выслать ему одну жену русскую. Для изучения диагноза
- Ух, какая у вас кухня большая, - восхитилась девушка.
- У Олега. - Поправила ее. - Я тут совсем недавно.
- У вас, у вас. - Усмехнулась Есения. - Такие мужики если уж во что-то вцепились, то, как бульдоги, не отпустят уже.
- Я тебе еще не делал предложение, как следует. - Он глубоко вдохнул, выдохнул, посмотрел на меня щенячьим взглядом и продолжил. - Лиза, ты согласна тратить мои деньги?
Ну и что на это ответить? Да я согласна, гони сюда свою карточку? Или, нет, не согласна, пошла я домой.
- В разумных пределах. - Нашла я приемлемый ответ.
- Она всегда такая?
- Главное первые полчаса продержаться, потом уже привыкаешь. - Он подхватил меня под ручку и повел на кухню.
- Ты хочешь мне сказать, что с тобой спорить бесполезно? - Она прищурилась, и слегка поцарапала короткими ноготками мою спину.
- Ну почему же, - я сдавленно застонал. - Очень даже полезно. - Последние слова вышли очень сиплыми.
- То есть, мне можно с тобой спорить, но нельзя в этом споре выиграть? - Она взвизгнула, когда я поднялся и с ней на руках практически бегом ринулся в комнату.
- Умная девочка.
— Зачем это все тебе? Ты же не веришь в любовь.
— Знаешь, во что я верю? — он складывает газету, пытается засунуть ее в кармашек переднего кресла, но — сюрприз! — у лоукостеров таких кармашков нет. Поэтому просто оставляет ее на коленях и смотрит на меня. — В то, что когда я увидел тебя в первый раз: растрепанную, не накрашенную, в носочках этих — я вдруг почувствовал, что мне нравится абсолютно все. И носочки, и то, как ты коряво говоришь по-английски, и то, как пахнешь, выражение твоего лица, когда ты меня рассматривала, даже книжка твоя тебе ужасно шла. Как будто кто-то выбрал из всех вариантов в мире набор идеальных будничных мелочей специально для меня.