Эреш взвыл, не слушая старика. Если Аня беременна…Твою змею!Поматросил и бросил?Сделал ребенка и свалил в другой мир?Она же… Она ему хвост оторвет! По самые уши! И плевать, что он василиск и его бояться положено…
Друзья посмотрели на нее, подумали… и последовали ее примеру. Анин экстрасенс, ей виднее, что и как. И убедиться оба уже успели, что фирма веников не вяжет. Фирма делает гробы – по заказу, для конкретного клиента.
– Посмотри на меня, – вновь прочел ее мысли Эреш. – Просто посмотри. Аня и посмотрела. Черт его знает, какой реакции хотел добиться василиск, но из челюсти у него выдвинулись четыре длинных, вполне гадючьих клыка. – Я не человек. – А они… – Складываются. И распрямляются, если я не владею собой. Искушение было слишком велико. – Так… любовью ты будешь заниматься в наморднике? Чтобы не покусать партнершу в самый… э-э-э… несдержанный момент? Клыки схлопнулись обратно. И ей-ей, у змея покраснели уши. – Умеете вы, люди, все опошлить! – Да я-то что, а вот поручик Ржевский… – Смотреть будешь? – Да… И не только уши у него покраснели. Еще и щеки чуть-чуть, кажется… А знай наших!
Ночь, луна, дохлые и обморочные бандиты, василиск, магия… Сюрреализм? Нет. Это – Россия.
Да и яичница в час ночи – это не поздний ужин, а ранний завтрак, вот!
Мы не можем ощутить настоящую причастность в группе. Мы носим ее внутри. В сердце. Она основана на принадлежности себе и вере в себя.
Важно не перейти ту черту, за которой мы вдруг резко начинаем считать, что открытый на ноутбуке рабочий файл куда важнее, чем воображаемая игра наших детей.
— Ты – садист. Ты знаешь, как в них жарко? Ты хочешь, чтобы я занималась любовью в чулках, да еще и всю ночь.
— Мы на войне, – строго сказал Клозе. – И каждый из нас должен принести что-то в жертву победе.
— Умеешь ты уговаривать, барон.
Правду люди говорили: фундаментальная наука – это утоление собственного любопытства за счет государства.
В понимании Клозе фарсом была вся жизнь. Людям без чувства юмора он сочувствовал и советовал стреляться сразу. Воспринимать Вселенную вообще и армейскую службу в частности всерьез совершенно невозможно. Это прямой путь либо в дурдом, либо в адмиралы флота
Хани отрицательно качнула головой. Ей стало стыдно. Два дня пути она хвалилась чужестранцу, что никто лучше нее не знает здешних троп, камней и шепота ветра. Теперь же насмешливый взгляд Раша заставлял ее жалеть о хвастовстве. И поделом, впредь будет наука, что не стоит распускать язык.
Когда имеешь дело с психопатами, трудно не заразиться от них. От общения с ними и сам становишься душевнобольным.
«Помаши ручкой своей сказке», – гаденько захихикал внутренний голос.
Собери свои корявки в кучу! Разлёгся он, как эльф на ветке.
Мы, женщины, порой придумываем себе какие-то сказки, и считаем, что весь мир должен соответствовать нашим фантазиям.
Если тебе кажется, что всё плохо, начинай заниматься рутинными делами.
Все мы не идеальны и совершаем ошибки, но каждый заслуживает второго шанса. А уже воспользуются этим шансом или нет — это уже другой вопрос...
-Ты была слишком юной, - продолжает Майкл, - и все-таки достаточно зрелой для некоторых вещей. Я больше не мог ждать. Потому что это притяжение всегда присутствовало между нами. С детства.
Удобно быть глупой, недалекой... Меньше требуют, реже лезут, мало обращают внимания.
Чего "тормозил" Эдуард - не понятно, видимо, это его естественное состояние.
Дело не в громких словах, заверениях, а в поступках. Они и только они показывают, кто находится рядом с тобой...
– Храбрость бывает разной. – Дамблдор по-прежнему улыбался. – Надо быть достаточно отважным, чтобы противостоять врагу. Но не меньше отваги требуется для того, чтобы противостоять друзьям!
– Да-а-а… – мечтательно протянул Дамблдор. – Меня всегда забавляло то, какими странными путями порой следуют человеческие мысли.
Если тебя так крепко любят, то даже когда любящий тебя человек умирает, ты все равно остаешься под его защитой.
Правда – это прекраснейшая, но одновременно и опаснейшая вещь. А потому к ней надо подходить с превеликой осторожностью. Однако я отвечу на твои вопросы – если, конечно, у меня не будет достаточно веской причины для того, чтобы промолчать. Если я не смогу ответить, прошу меня простить: я промолчу, потому что ложь недопустима.