Марлен сразу же преобразилась: томный взгляд, выставленная вперед грудь, втянувшийся так, что грозил сломать позвоночник, живот. Для полного соответствия образу «соблазню, даже если ты будешь отчаянно сопротивляться» не хватало только фразы: «Я вся твоя».
– Что упало-то мое, – весело скалясь улыбкой, заявил молодчик.
Я и рта не успела раскрыть, как сидящая неподалеку дама весьма смелых габаритов пробасила:
– Красавчик, ты там не сильно дергай судном – то, а то я сейчас как упаду со скамьи, и тебе такого счастья не унести будет.
Видимо, судьба решила за меня, что я уже достаточно адаптировалась и готова к контакту с местными, потому послала к нашему столику какую-то вульгарно накрашенную девицу в драных джинсах и с таким декольте, что невольно вспомнился анекдот про “заглянул – увидел туфли”.
В отражении была не цветущая, идеально причесанная девица, которую я привыкла видеть, а замученная, с кругами под глазами девушка. Притом последние были такие, словно недосып бил меня ногами, чтобы уж точно отпечататься как следует. На века!
— Женщины – имя вам противоречие.
И мы тронулись! С места, радовало, что не умом. Хотя, быть может, еще не все потеряно.
"Никогда нельзя недооценивать противника."
— Вот же зануда, — зыркнул в его сторону Эашу. — Есть две самых страшных вещи в этом мире, цыпочка: похмелье и чертовы пессимисты, которые и мертвого могут занудеть до смерти.
«Только слабаки сдаются, Кусака, а раз ты не слабачка, значит, просто плохо стараешься».
Марори собралась с силами, потянулась за еще одной Нитью. Ничего, это просто еще одна неудача, которая закаляет. Говорят, если бить башкой в бетон по часу в день, то через сотню лет можно проложить себе путь на противоположную сторону. Вера творит и не такие чудеса. А вера, приправленная злостью, разбивает даже стальные стены и ломает чертовы наручники с секретом.
— Мои маленькие помощницы, — заговорщицким шепотом сообщила женщина, подвела Марори ближе. — Я хотела сделать их более… сговорчивыми, но это чуть было не погубило всю идею. Видишь ли, чем умнее создание, тем сложнее его контролировать.
Если нельзя выспаться и переспать с кем-нибудь, то надо поесть и поработать. Закон жизни.
Это ведь куда глубже и интимней, когда мужчина и женщина утром кофе пьют после ночи, проведенной вместе...
- Отец - это не тот, кто спермой поделился под давлением представления окружающих о том, "как надо"! Отец - это тот, кто заботится, воспитывает. В ком и сомневаться не приходится, что в нужную минуту рядом будет, сам предусмотрит и от всего защитит.
Его голос по-прежнему звучал непринужденно и дружелюбно – и если на бумаге наш разговор кажется невинным, то в реальности все обстояло иначе – Джесси не сводил с меня взгляда, и оттого слова его приобретали сексуальный подтекст.
"Мир – это священный сосуд, которым нельзя манипулировать. Если же кто хочет манипулировать
им, уничтожит его. Если кто хочет присвоить его, потеряет его". Так говорил одиннадцатью веками
назад от сего времени и пятнадцатью тысячами километрами к западу отсюда мудрец Лао-цзы.
...Видите ли, это курьезное учение нам мешает. Есть мнение – что Ацтлан не смог завоевать весь мир именно благодаря противодействию христианства.
Но лишь видящие точно знают, почему христианство оказалось сильнее. Ацтланцы превосходили всех своих противников по воинскому
искусству и вооружению, но их жрецы и маги не смогли преодолеть в Европе то, что тамошние видящие называют эгрегор. У христиан он
неожиданно оказался непрошибаем. Так что наступление Атлантиды захлебнулось именно в Европе.
Он сделал шаг к Евгению и ткнул его пальцем в грудь, в висящий на ней крест.
- ...вы сами должны снять его. Даже не физически...
- Я крещен в ортодоксальной Церкви, и, хотя давно не был в храме, крест снимать не намерен.
Крест был надет на него в Успенском соборе Енисейска уже полвека назад, а висящий рядом образок Богородицы был от покойной матери.
Евгению в жизни не приходило в голову снимать это, хотя христианином он был более номинально.
- Я же сказал – не физически... Не думаю, что физически он сохранится у вас... по ту сторону.
-Вы правы, конечно, все это не очень-то сочетается с церковным учением и практикой, и
иные архиереи на это подозрительно смотрят – как ни крути, бесовщина это. Но ведь отец мой и дед в
болоте этом языческом выросли – не говоря уж о прадеде и прочих предках. Дело в том, что
северный человек зависит от природы настолько сильно, что не может ее не одухотворять. Если тебя,
к примеру, кормит речка, ты не можешь не поверить, что она живая. В целом этот мир
гармоничен, постоянен и стабилен: лето сменяется зимой, речка дает воду и рыбу, олени кушают ягель,
человек же кушает рыбу и оленей. И, конечно, всем этим ведают тысячи и тысячи духов. Тут бы нам,
христианам, возмутиться: «Язычество!» Однако нам должно понять: этим людям огонь, лес и речка
вообще-то жизнь дают. А всякая жизнь – от Бога.
- И духи от Бога? – остро взглянула на него
Илона.
...Они продолжают его ожидать( Пернатого Змея-майя), как мы, христиане, ожидаем второго пришествия Господа. Словно все мы чувствуем, что
мир наш еще не полностью завершен, что мы продолжаем пребывать внутри какого-то грандиозного процесса…
Женщины работали в разведке с глубокой древности. В каком- то смысле они были более, чем мужчины,
приспособлены для этого вида борьбы. Историк, писатель и солдат Кромлех знал это лучше многих.
Но консервативная сущность сына сибирского - ортодокса восставала против опять
возникшей перед ним картинки: кошачья грация, белые ноги на черном песке, изрыгающий смерть
пистолет в тонких руках…
Нет, мужики, вы представьте: первое января, вечер… какой там вечер, ночь почти; Наталья Вовку спать уложила, на диван рядом со мной упала и на ухо шепчет, горячо так, щекотно: «А знаешь, что мы сейчас будем делать?». Я уже весь такой в предвкушении, носки снимаю потихоньку, а она: «Шоколадные конфеты из детских подарков сожрем!».
— Знаете, — в первый раз за вечер Нина выглядела серьезной. — Посмотрела я на эту супружескую жизнь, и снова убедилась, что она не для меня. Жить с мужчиной — это все равно что участвовать в постоянном перетягивании семейного одеяла. А я всего лишь нежная пожилая нимфа, мне все это в тягость.
ибо сказано: «Нет ничего более полезного в хозяйстве, чем виноватый муж».
Самым покладистым ребенком в семье Барсуковых оставалась двухмесячная Милка. Она крепко спала по ночам, с аппетитом ела днем и улыбалась всем абсолютно счастливой беззубой улыбкой. Но почему-то Ленька был уверен, что это тихое счастье ненадолго.