Великая княжна все молчит, ей неловко. Входит цесаревна Елизавета.
— Прошу извинения, — говорит она, обращаясь к княжнам, — забыли мы, что вы здесь дожидаетесь.
— Мы здесь более часа! — шепчут бледные, тонкие губы царской невесты, а на глазах ее блестят слезы,
— Очень жалко, — отвечает Елизавета, — вольно же вам такое время выбрать… Чай, слышали, мы только что переехали, тоже ведь разобраться нужно, не до чужих!
— А я так устала, я не здорова, — замечает великая княжна Наталья.
— Тоже не до чужих, видно! — прорыдала перед нею Александра Александровна.
— Ах, как это скучно! — раздражительно выговорила цесаревна, поднимаясь с места. — Такие любезные гостьи, от них слова не добьешься. Пойдем, Наташа, у нас там веселее!
Кристина посмотрела на вырезанную на двери надпись: «Добро пожаловать»:
- Видимо, здесь живут дружелюбные и гостеприимные люди…
Прямо под надписью открылось окошко, из которого высунулось дуло ружья.
- Или нет.
Рано утром торжественного дня Петр проснулся и еще в постели велел позвать к себе нового любимца, князя Ивана Долгорукого. Тот не заставил себя ждать. Это был еще очень молодой человек, лет двадцати двух, с неправильным, но довольно приятным лицом и открытыми веселыми глазами. Всегда франтоватый и даже роскошно одетый, умевший, когда надо, держать себя в высшей степени прилично и с тактом, когда надо, совершенно распускаться, понявший характер императора и в короткое время вошедший ему в душу, он, естественно, должен был играть большую роль при Петре. Он был неистощим в придумывании всевозможных развлечений и удовольствий, знал, как надо говорить с юным императором, кого хвалить, кого бранить, а, главное, поддакивать и потворствовать всем капризам и желаниям своего нового друга. Петру очень нравилось, что взрослый молодой человек разделяет все его забавы, он сам при этом забывал свои годы и считал себя таким же взрослым молодым человеком.
— Петруша, голубчик, — начала Наталья, — если ты очень меня любишь, так послушайся моего совета.
— Я всегда тебя слушаюсь, — заметил император.
— Нет, не всегда; ты не верь Лизе, не верь, она обманщица, она тебя не любит, она только шутит да смеется над тобою, смотрит на тебя как на маленького мальчика, а ты и невесть что думаешь.
Царевна Наталья смотрела в светлое северное небо, и все грустнее и тоскливее делалось на душе ее. С некоторого времени она стала очень задумчива: переход от беззаботного детства в ней совершился неожиданно и быстро. Еще так недавно она была настоящим ребенком, ни о чем не заботилась и ничем не смущалась; ей хорошо было под крылышком доброй, хотя и не родной бабушки. Вспоминала она теперь и великого деда, его редкие своеобразные и тем еще более дорогие ласки. И вот как скоро, как быстро всего этого уже нет — что‑то будет? В уставшей и склоненной на руки голове царевны бродило множество разных тревожных мыслей; она все думала и думала о своем любимом, единственном брате, думала о том, что, несмотря на весь блеск их положения, все же они бедные дети, сироты, не помнящие ни отца, ни матери, без добрых родных, окруженные людьми, которым невозможно довериться.
Наконец Александру Даниловичу удалось поймать его за руку, он отвел его в пустую комнату и стал ласковым, вкрадчивым голосом говорить:
— Ну за что ты обидел старика, ваше величество? Я не хотел нанести ни тебе, ни великой княжне обиды. Как на детей своих смотрю я на вас.
— Какие мы тебе дети! — сказал Петр, выдернув у него свою руку.
Меншиков побледнел и затрясся. В тоне голоса нареченного зятя ему послышалась одна знакомая нота. Из‑за юной и нежной фигуры Второго императора вдруг, неведомо каким образом, выглянул громадный образ Первого
— А разве у тебя нет своей воли? — тихо проговорила царевна. — Когда была жива бабушка — другое было дело, а теперь ведь ты в самом деле, Петя, император — подумай об этом! Не могу я видеть, сердце сжимается, как Меншиков мудрит тобою, и повторяю я, что не верю его любви к нам. Конечно, ты еще не взрослый и должен учиться, и много учиться, и умных людей слушаться, да будто кроме Александра Данилыча у нас умных людей нет?! Был он, может, умный, да из ума теперь выживать стал. Не ты теперь император, а он. Ты говорил, нет у тебя воли, а скажи себе: есть у меня воля, вот она и будет! Только в дурное что не клади ее.
— Вот ты всегда так, — сказала княгиня, — видно, никогда от тебя радости не дождаться. О ком же отец‑то хлопочет, о тебе ведь!
— Совсем не обо мне, — вспыхнув, ответила княжна, — совсем не обо мне, а о себе только! Ему нужно властвовать, а обо мне он и не помышляет, думает — на его век хватит, а там, без него, пускай я разведываюсь, как знаю. Что ж, разве у меня глаз нет, разве я не вижу, что императору на меня и глядеть противно. Теперь он еще мал, не знает своей силы, а когда вырастет, так ждать мне душной монастырской кельи, если и еще того не хуже — пример не первый!..
Дом Меншикова был в то время самым роскошным домом петровского "парадиза", и на его отделку князь не пожалел денег. Вообще Данилыч не отличался скупостью, и его огромное состояние, возраставшее с каждым годом и добывавшееся самыми незаконными путями, позволяло эту роскошь. Теперь же, в последнее время, когда дочь его уже была обрученной невестой императора и на содержание ее из казны отпускалась знатная сумма, ему даже необходимо было сделать из своего дома настоящий дворец.
Жизнь так коротка, глупо тратить ее на всякую ерунду.
Что же касается «горячих эпизодов» (куда җ без них?), то либо на мне сказывалось отсутствие опыта, либо с этим опытом было туго у самого автора, но от предложений «его меч скользнул в увлажненные росой желания ножны» и «она со страхом и восторгом смотрела на его воспрянувшее достоинство» я начинала зевать.
Райан бесшумно обошёл их и обратил внимание на блаженное обожание, читавшееся на лицах своих людей. Им неважно было то, что она, заложив руки за спину, деловито декламировала. Одно только присутствие Даниэль озаряло их серые будни.
— Она владеет абсолютным оружием, друг… — подошедший сзади Вейн, положил руку на его плечо.
— Не дай Бог ей об этом узнать… — Райан тихо вздохнул.
Но чтоб я сдохла! Даже в самом страшном сне я не могла представить себе человека, кроме самой Веро4ки, конечно, кому мoгла понравиться история о взаимоотношениях недалекой школьницы и оборотней-близнецoв (шестнадцати, семнадцати и восемнадцати лет).
Я не ханжа и ханжой никогда не была. Да, я не люблю женские романы (если быть до конца честной,то в моём окружении лишь одна Галка Терещенко смело признавалась в том, что она их любит), но это не мешало мне время от времени их читать. И эротику я читала, даже ту, в которой трепетная девственница за неполные тридцать страниц превращалась в прожжённую нимфоманку, сходящую с ума от группового секса.
Не было древнегреческой тоги, римского хитона или азиатского саронга, были кожаные чёрные сандалии, обычные синие Levis на болтах и... всё. Больше на музе ничего не было надето. Одни сплошные мускулы с кубиками, да до бронзы загоревшая кожа. Мужественное лицо, которое ни черта не уродовала оснoвательная такая небритость, подбородок с ямочкой, благородный нос – Матерь Божья! Мне раньше не доводилось видеть настолько благородных носов! Если бы носы могли получить дворянское звание, этот бы, несомненно, стал графом или даже герцогом – синие-синие глаза, обрамлённые пушистыми и самыми длинными в мире ресницами, и добела выгоревшие кудри, художественно разметавшиеся по тем самым бронзовым плечам.
— Куда это ты собрался?! — её звонкий голос наполнил храм.
— Я собираюсь убраться отсюда. Если хочешь идти со мной, тебе стоит поторопиться!
Девочка нахмурилась ещё больше, но придерживая неудобный подол, подошла к нему, вновь высоко поднимая голову. На какое-то мгновение барон забыл, что перед ним малышка. Ни капли не устрашаясь, ни его грозного голоса, ни своей горькой судьбы, она глядела на него, как на равного.
— Ты очень красивый. И очень большой. Но у тебя скверный характер! — девочка обошла его вокруг, детально изучая.
Райан сложил руки на груди, красочно представлял себе, как свернёт шею веселящегося у скамеек друга.
— Тогда тебе стоит поостеречься! — он сурово глянул на неё с высоты своего двухметрового роста.
— Глупый нормандец! Ты ещё просто не осознал своего счастья… — она со знанием дела, сокрушённо качала головой, — что ж, я буду терпеливой. Господь даровал мне бесконечное терпение!
Вовремя взятая пауза в сражении, может стать залогом будущей победы.
Что-то мне подсказывало, что нравы на «Олимпе» мало чем отличаются от традиций на грешной земле,и пословицу «Встречаем по одежке» никто не отменял.
— А что, если у рыцаря окажется скверный характер?
— Главное, чтобы у него были серые глаза! Это непременно! — девочка вновь поджала губки, со знанием дела кивая светлой головой.
— Отчего же?
— Как же! Все знают, что серые глаза — признак благородства души! Ведь серый цвет сродни серебру, а из серебра сделано распятие отца Валдуина. Значит, это цвет чистоты!
— Раз он решил стать моим королём, то просто обязан о всём позаботиться. В наше неспокойное время, так тяжело вести дела!
Она тяжело вздохнула, словно столетний дед. Он едва не расхохотался.
— Ты права! Что же ты попросила бы у короля?
— Конечно же, рыцаря!
— Рыцаря?.. — мужчина и вовсе оторопел, глядя на серьёзное дитя.
— Да. И самого лучшего! Чтобы у дяди Ральфа больше не болела голова. Рыцарь будет охранять землю.
— А что же взамен?
— Я буду гладить его по голове!
— Кто тебя ударил?
— Этот жалкий субъект уже поплатился за свою ошибку! — она гордо вскинула очаровательный подбородок.
Весёлые веснушки рассыпались по её переносице.
— Чего же ему это стоило?
Она сжала кулачок.
— Два зуба! Хотя они и так собирались выпасть…
Часто моргает, изображая милую дурочку, но мы оба знаем, что это не так. И хоть она выглядит как чертова кукла Барби, мозг — самая сексуальная часть ее тела. И в этот момент она изощренно трахает им мое терпение и самообладание.
Дура я, конечно, нищая дура, у которoй даже запасных трусов нет, но зато дура гордая. Принципиальная. Уверенная в том, что принять в подарок одежду – это слишкoм интимно. И уж точно не от человека, которого я и во враги пока не зачислила, однако и к друзьям отнести не смогла.
Я слушала его и до конца не верила, что всё это происходит со мной. Я реально обсуждаю с человеком по имени Ингвар Эрато как строить правильные рабочие взаимоотношения с музами. С музами, Карл!!!
Клоун с ножом – в первую очередь с ножом. И только во вторую – клоун.