О, кстати. Надо же, встретила Макса — и живот прошёл. И гастрит забылся…
Воистину — любовь творит чудеса.
— Да ты что! Хрен был всегда. Он вечен и вездесущ.
— Угу… как песец…
Фашисты подлежат уничтожению, особенно малолетними партизанами — это же ясно, и он должен был подумать перед тем, как отвечать — не маленький.
На улице я незаметно оглядывалась — вдруг он так сильно соскучился, что стоит где-нибудь за углом и наблюдает за нами с Вовкой, раскаиваясь и боясь подойти? Я продолжала жить неистребимой женской дурью, которая не поддается никакой логике — надеждой, не имеющей под собой никакого основания.
Нужно было привыкать жить без него. Труднее всего было ночью, когда ничего не отвлекало от мыслей. Потому что сразу любить не перестанешь. И все хорошее, что между нами было, вмиг не забудешь. И проклятую надежду, что он одумается и вернется, усилием воли не истребишь.
Сейчас я понимаю, что одной из моих ошибок было слишком быстро простить его. Нет, я верю, что он не строил коварных планов и не собирался меня обманывать. Но и серьезно считаться со мной стало необязательно, это подсказывало ему его подсознание, делая выводы из моих поступков. Трудная задача упростилась, когда стало ясно, что красивыми словами и ласками мною можно манипулировать так, что я легко прощу даже измену, что я все так же продолжаю преданно любить его, а значит…
Нет, я верила в его изначальные альтруистические намерения, действительно верила. Но как он мог быть так уверен, что я соглашусь ждать его от нее, что я пойду на это?
Передо мной четко обозначилась проблема — ему нужна близость. Я никогда не отказывала в ней без причины и даже не в этом дело, потому что существовало такое простое понятие, как мужская потребность. Вот так резко соскочить с регулярного секса, это однозначно — получить проблемы. Возможно даже и простатит. Господи! Я беспокоилась о нем, я переживала о здоровье родного мне человека! Есть ли он — предел нашей бабьей дури?
Я просто не умела выяснять отношения.
Это была одна из кривых граней моего характера. Тут я была совершенно беспомощна. Я не могла орать в гневе. Просто громко кричать — сколько угодно. А с обидой, выясняя отношения — не могла. Горло пережимало от обиды, оно болело, стоило только попробовать протолкнуть сквозь него громкие звуки. Скандалить у меня категорически не получалось.
Андрей относился к тем, кто придерживается принципа «взялся — ходи, пощупал — женись».
У любящей женщины сердце всегда полно надежд; чтобы убить их, нужен не один удар кинжалом, она любит до последней капли крови. Оноре де Бальзак
— А какая у нас сказка? — она обняла Пашу.
— Снежная королева, конечно, — он прижал ее к себе, удобно размещая голову на ее макушке.
— Мне стоит начинать бояться, что какая-нибудь наглая девчонка на северном олене заберет тебя у меня? — тихо засмеялась Анжелика.
— Поздно, любимая, — Паша, смеясь, целовал ее волосы, — в нашей сказке Герда — это я.
— Гастелло, если ты играешь в зубную фею, то учти, я могу принять и кредиткой, — пробормотала куколка,
Я девочка, мне положено сомневаться. Да и к тому же, честь и все такое.
— Только учти, я не добрая фея-крестная, поблажек не жди, усекла?
— Что я, по-твоему, перед ними должна дуру беспомощную изображать?
— Должна! — ткнула в меня пальцем она. — Чтоб тебя Суворова, еще как должна! Не постоянно, хотя бы при знакомстве.
В старших классах Светка бегала на свидания, ей заказывали песни на радио, дарили валентинки, цветы и восхваляли ее красоту. Меня же просили помочь с домашкой, а лучше - списать.
Все же муж в хозяйстве – это не так уж плохо. Почти как фамильяр, только умеет больше… и можно засыпать, положив голову ему на плечо.
Нельзя мне доверять живое и беззащитное. Нельзя. Хотя… муж же у меня как-то выжил. Уже несколько дней, и ничего ему не сделалось.
– Мая, ты ласковые слова вообще знаешь? – «Зараза». – На мужа решила не обращать внимания, полностью сосредоточилась на кошке. – «Зараза» мне больше всего нравится. – Ясно, – прилетело из мастерской. – Придумывать имена нашим детям я тебе не доверю.
Мгновение наслаждалась тем, что теперь все одеяло мое. Еще одна любопытная сторона брака.
Он целовался как ангел и занимался любовью как дьявол.
Тасья вспомнила дядю-моряка и выдала краткую характеристику события в четырех сложных бессоюзных предложениях.
Система попыталась осмыслить сказанное, но не смогла и добавила цитату в лог ошибок.
В его подвале обнаружилось полторы сотни могильных крестов, что весьма настораживало. Сам шериф залегендировал их как опоры для подвязки помидорной рассады, но произносил это не внушающим доверия тоном. Явно скрывал что-то зловещее.
Подлетевший шериф и Тасья с Лео застали умильную картину: устало улыбающийся гном уворачивался и загораживал руками лицо от языка Арчи.
— И все-таки он меня любит, — довольно сообщил Эбер.
— Или моет перед едой, — скептически произнес Джо, заметив плотоядный отблеск в глазах дракона. — Арчи, фу!