Не забывай, что взрослый — это просто состарившийся ребенок.
Он выработал для себя философию: ценить все и в каждую минуту, потому что в любую минуту все может рухнуть.
Разумеется, вы не глупы, Эддинсон, но в человеке ценно не наличие ума как такового, а то, на что он его употребляет.
— Ты боишься одиночества?
— Моя жена говорила, что дорого только то, что делишь с другими. Думаю, она была права.
...даже в худшие моменты жизни все обстоит не так мрачно, как кажется.
Когда ты молод, ты боишься того, что начинается. Ты теряешься, не знаешь, что будет. Когда ты стар, ты боишься того, что может кончиться. Ты много чего знаешь, но у тебя нет возможности этим воспользоваться.
Жизнь редко ждет, когда мы к чему-то подготовимся.
Есть два способа взяться за дело: убеждение и устрашение. На дураков лучше действует устрашение. Не так утомительно, и дело идет быстрее. Никаких длинных фраз и сложных глагольных конструкций. Одно повелительное наклонение.
Порой от пустяка зависит, куда повернет жизнь.
— Блейк — это звучит по-английски.
— Я и есть англичанин.
— Надеюсь, мы с вами поладим лучше, чем наши предки: я корсиканец.
— Если водопровод не будет исправлен к завтрашнему дню, я сошлю вас на остров Эльба.
Папа и мама! Вас больше нет, и я не могу попросить у вас прощения за все, что когда-то вытворял (во мне довольно много черт, роднящих меня с Блейком), зато могу вас утешить: ваши внуки с большим удовольствием мстят за вас.
Стыд не любит свидетелей.
Если не можешь что-то забыть, гони прочь мысли об этом. Жить настоящим, жить сиюминутными заботами - это, наверное, самое лучшее решение.
Оу, а я и забыла. Ну, мы ведьмы такие — отомстим и забудем, а потом снова отомстим и снова забудем…
Блейк, поймав вопросительный взгляд кассирши, спросил:
- Вы находите, что мы уже слишком стары, чтобы устраивать вечеринки?
А Манье добавил:
- Фокус в том, чтобы получить диабет за один вечер и отвлечься от страданий из-за радикулита.
Неважно, как разжечь огонь. Важно, сколько он будет гореть…
У нас у всех тот возраст, в котором мы себя комфортно чувствуем, потому что он отражает то, как мы сами себя воспринимаем. Юные видят себя более взрослыми, а пожилые- более молодыми...
— Слишком много чести мужчинам — полагать, что они смотрят так далеко и соображают так быстро.
Судьба не всегда заводит нас туда, куда мы хотим.
Пехотинцы, к слову. Форма песчаная походная, мундиры слегка потрепанные, оружие явно часто стреляющее, лица дебиловатые, что свидетельствует об участии в боевых действиях.
— Они мне вывеску прострелили!
— Серьезно? — Люсинда пыталась сфокусировать взгляд на мне.
— Абсолютно! — Я была возмущена до глубины всей свой черноведьминской души.
— Надо воспитывать, — решила ведьма.
Подошла матушка Герби, принесла еще чай, тихо спросила:
— Смертельные проклятия не забыли?
— Не, каждому по два впаяла.
— Это правильно, а то, понимаешь ли, никакого уважения к черной магии, — покивала хозяйка таверны.
— Вот-вот, — согласилась я, беря чай.
Ничего не отвечая, молча щелкнула пальцами — зеленый огонек выразительно заполыхал над ладонью.
— Угрожаем? — улыбнулся белый.
Тяжело вздохнув, ответила предельно честно:
— Господин маг, я черная ведьма, мы не угрожаем, мы: первое — предупреждаем, второе — действуем.
— Жестоко вы, — заметила госпожа Дурвен.
— Профессия обязывает, — хмуро ответила я.
— Еще чаю?
— Угу.
— Для размножения нам нужен маг, причем непременно белый. Только от белых магов рождаются потомственные черные ведьмы. К слову, у меня уже возраст подходящий, как раз собиралась по осени в столицу слетать, найти себе мага, а тут от вас такой шикарный подарок.
Мэр издал нечто нечленораздельное и сухо вопросил:
— А то, что белые маги истребляют черных ведьм, это вас не смущает?
— Да бросьте, — я отложила расческу, полюбовалась черным водопадом волос до пояса, подкрасила ресницы, подвела глаза, взялась за белила, — все, что нас не убивает, делает сильнее. Ко всему прочему меня не так легко истребить, как вам кажется.
— Уже понял, — прошипел мэр.