Стены, как часто говорили, не могут спасти от голода.
И все же он наконец понял, что пытается втолковать ему Дамблдор. "Разницу, - думал Гарри, - между тем, что тебя выволакивают на арену, где ты должен лицом к лицу сразиться со смертью, и тем, что ты сам, с высоко поднятой головой, выходишь на эту арену. Кое-кто, возможно, сказал бы, что выбор тут не велик, но Дамблдор знал, а теперь... знаю и я: в этой разнице вся суть и состоит"
Стены, как часто говорили, не могут спасти от голода.
... Он любил читать Мольера, а у того сказано: "Фехтование есть искусство наносить удары, не получая их..." И де Еону хотелось прожить всю жизнь, только нанося удары другим, не получая взамен ни одного обратного...
Книги - о да, конечно! Без них жизнь немыслима и пуста, словно монашеская келья на закате солнца.
– Пробуждение по утрам? – переспросила Софи, сомневаясь, правильно ли она его расслышала. – Конечно. Когда ты в последний раз не проснулась утром? Она засмеялась. – Никогда. – Вот видишь? Если ты не проснешься, я не думаю, что ты будешь счастлива.
Иметь большую семью – хорошо, но слушать о ней утомительно.
Видишь ли, папа… – начала я и замолчала. Слова даже не подбирались. – Вижу, – скептически протянул отец, разглядывая меня. – Вижу неповиновение и очередной урон твоей внешности. Дала же Нарини дочек – одна на лицо ущербна, другая на всю голову! Даже не верится, что вы обе – наяны!
Хорошая жена, говорил он, должна быть вроде меня: чтобы и хозяйство на нее можно было оставить, когда сам в отъезде, и воспитание детей доверить, и знать, что за спиной у тебя надежная стена. А что до наружности, так с лица воду не пить: посмотреть хоть на жен его подельников – одна косая, другая рябая, третья поперек себя шире, однако ж мужья на них не нарадуются. Если же девица мало того что в хозяйственных и денежных делах смыслит, да еще и с приданым, да собой хороша, так это и вовсе лакомый кусок, любой с руками оторвет и в ножки поклонится!
Хаммонд прибедняется, его усадебка не так уж мала, а с арендаторов он получает достаточно, чтобы накопить не на одну, а на три достойные старости. Или на пяток попроще... Но это я ему и так обеспечу.
– Вот за что я ненавижу волшебство: в любом заклятии непременно найдется лазейка, и это действует в обе стороны! И никогда не знаешь, в которую именно качнется маятник в этот раз…
Гражданская наука психология – вещь настолько тонкая, что результаты её применения к отдельно взятому субъекту вряд ли подлежат измерению и представлению в виде доступных пониманию величин. В связи с этим любой человек, язык которого подвешен к телу в должной степени, способен практиковать эту науку среди индивидуумов с менее подвешенным, чем у него, мозгом и, мало того, даже брать с них за это немалые деньги.
— Значит, никакой новой войны не началось? — пробормотал Трапп, стараясь, чтобы в его голосе не было так уж много разочарования.
— О нет, — отозвалось чучело, — страна процветает в мире и согласии.
— Отвратительно, — фыркнул Трапп.
— Никогда не понимал, почему это омерзительное строение называют Изумрудным, — пробормотал генерал. — Разве что из-за плесени. Она так красиво фосфоресцирует в ночи…
— Эй, как вас там.
— Гиацинта Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч.
— Посрать. Так что, щенок вас действительно отправил в ссылку?
— Это временно, — ответила она. — Совсем ненадолго. Его Величество просто так шутит.
— Смешно, — согласился генерал.
У педагога складывается простой концепт ума: быть умным – значит быть послушным. Ученик понимает, что ум нужен не ему, а педагогу. Педагоги придумали ум для того, чтобы им было легче управлять недорослями.
Генерал Трапп стал великим не только потому, что блестяще наступал.
Еще он умел не менее доблестно отступать.
— Ну надо же, — сказала весело, — а я думала, вам лет сто, не меньше.
— Двести, — мрачно отозвался Трапп, пытаясь отодвинуться. — Перестаньте меня разглядывать как кобылу на базаре. Вы тоже, между прочим, не девочка. Вам наверняка уже целых двадцать лет исполнилось! Вторая свежесть!
— Ну знаете ли! — охнула она, отчего мушки на её выбеленном лице пришли в движение, а грудь в бескрайнем декольте всколыхнулась. Скосив глаза вниз, Трапп с интересом следил за этим волнением. Еще немного — и из черного бархата выпрыгнут соски.
— Король вас поэтому выставил? Из-за того, что не любит престарелых любовниц?
— Престарелых?! Мне двадцать один!
— Никому больше не сообщайте таких постыдных сведений о себе.
— Еще раз, — сказал он, — как вас там зовут?
— Гиацинта Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч.
— Да вы присаживайтесь, госпожа гарпия.
— Просто Гиацинта, пожалуйста.
она вернулась на свое место и позвонила в колокольчик.
Колокольчик!
Господи, каким магическим образом вокруг подобных женщин материализуются такие вещицы? Они словно зарождаются сами собой, появляясь прямо из туалетной воды и воздуха.
— Моим первым мужем был маршал Стетфилд. Он погиб на охоте спустя год после нашей свадьбы, — светским голосом сообщила Гиацинта. — Вторым — канцлер Крауч, он упал с лестницы.
— Вы их убили? — с наслаждением втягивая в себя аромат изысканной еды, доброжелательно спросил Трапп.
— Просто повезло, — улыбнулась почтенная вдова.
— Как вы умудрились схлопотать ссылку?
Гиацинта несколько раз взмахнула пышными ресницами.
— Возможно, — произнесла она чарующим голоском, — кому-то могло показаться, что я пыталась отравить невесту Его Величества.
Трапп поперхнулся.
— А вы почему не едите этот суп? — сиплым голосом спросил он.
Гиацинта улыбнулась, отчего за побелкой на её щеках появились ямочки.
И демонстративно съела несколько ложек супа.
Скрестив руки на груди, Трапп уставился на Гиацинту.
— Итак, — сказал он, — вы угробили двух мужей и пытались отравить будущую королеву?
— Это всё наветы завистников, — твердо ответила горгона. — Да вы ешьте, ешьте.
— Даже не начинайте эти игры, — предупредил он. — У вас слишком плохой вкус в отношении мужчин, чтобы вы смогли оценить мое скромное мужество.
Горгулья перевернулась на живот, весело сверкая глазами.
— Вы правы, — согласилась она. — С детства не люблю идиотов.
— А я — расчетливых авантюристок.
— А я — напыщенных гордецов.
— А я — белила и мушки.
— Да вы просто отстали от моды!
— А вы — от здравого смысла.
— А ваше место среди коров!
— Значит, я правильно нахожусь в вашей спальне?..
— Боже!
Гиацинта вскочила и бросилась к зеркалу.
— Вы думаете, я поправилась? Я кажусь вам толстой? Этот пеньюар меня полнит?
— Да, — сказал генерал, — вы ужасно поправились.
И он отправился вниз, совершенно довольный собой.
— А вы, оказывается, интересный мужчина. Не красавец, но этакий типаж сурового героя. Как это вам удалось избежать женитьбы?
— Я был очень ловок, милая.
— А вы? — Чарли перевел на неё взгляд, словно только заметил одну из самых ослепительных женщин страны. — Как это вы оба оказались в одном замке?
— Это трагическая случайность, — ответила она с легкой гримаской.
— Полагаю, мой брат расценивает ваше общество как благословение, — галантно произнес Чарли.
— Да нет, — подумав, ответил Трапп. — Трагическая случайность.