У него что, похмелье? И сейчас та, кто придумает наилучший способ из него выйти, получит сильную руку, горячее сердце и так-себе-печень?
Я упрямо молчала. Думать надо головой, а не шляпой, вот что я скажу. И врать лучше. Чтобы не палиться
свидание с архимагом – серьезное испытание для юной невинной девушки (сам себя не похвалишь, вообще день зря прошел),
Права была бабушка, темную ведьму внутри нужно уметь обуздать. Иначе пакости, которые ей на роду творить написано, бедняжку и сгубят
Из тысячи человек, погружавшихся в анабиоз, только двое не проснулись. И трое скончались вскоре после пробуждения. – Только пять человек на тысячу, – говорит Петров-отец. – Целых пять человек на тысячу! – говорит Петров-сын. Все зависит, как на это смотреть…
Возможно,
Бог хочет, чтобы мы встречали не тех людей до того,
как мы встретим того единственного человека.
Чтобы, когда это случится, мы были благодарны.
Габриэль Маркес.
«Восемнадцать – когда по закону можно все, но мама не разрешает».
Она давно знала: комедия ли трагедия, драма или фарс, пародия либо ужасы заканчиваются одинаково. Можно запоем читать повествование о великой любви и не менее великом подвиге, рыдать над страданиями мучеников и радоваться победе героев, в реальной жизни конец всем этим историям один – смерть. И избежать своей участи никому не под силу.
Филолог всегда остается филологом, даже загнанный.
Идти по деревне было жутко. Будто они уже попали на кладбище — кладбище старых домов. Слепые окна, заколоченные досками, провалившиеся крыши, прорехи в сером заборе. Куда ни кинь взгляд — пустота. Для глаз, и для уха. Не слышно ни работающего телевизора, ни лая собаки. Даже то, что их здесь шестеро живых, не меняет того, что это место умерло. И надпись на карте — как табличка на могиле. И не по себе становится от того, сколько на самом деле таких мертвых деревень, сел и городов в мире.
Самое печальное — это детские могилы. Смотрит на тебя с фотографии Олечка, тезка, которой было всего пять годиков и никогда уж не исполнится шести. Смотрит и улыбается, а в руках у нее большая кукла, чуть ли не в Олечку ростом. И ощущение нечестности — так не должно быть. И исправить нельзя — умерли и Олечкины родители, и братья с сестрами тоже. Неизвестно, вспомнит ли кто о них, не говоря уже про Олечку — все могилы заброшены и надписи лишь с трудом прочитать можно.
Странно идти по снегу, оставляя следы. В городе это непозволительная роскошь, там уже тысячи людей были на этой улице за мгновение до тебя и будут, спустя мгновение. Даже в полночь выйди с собакой погулять, все равно наткнешься на кого-нибудь. То на влюбленную парочку, то на попивающих пиво мужиков, которых давно ждут дома. А то на таких же собачников, как ты. Даже в три-четыре часа ночи со двора порой доносятся пьяные крики и громкая музыка. Это город, и здесь ты никогда не будешь один, пусть это и не спасет тебя от одиночества.
Зима, пусть и нелюбимое для многих время года, делает мир вновь рожденным. Обнуляет все старое, дает ему новую жизнь, наделяет чудесами.
Ну смазливый, ну умный… Этого мало. Парень должен быть надежным, чтобы не дергаться при виде потенциальной соперницы.
Если тебе золотят рога и кормят сухариками - присмотрись: в другой руке может быть нож. И нужно быть бараном, чтобы не подумать об этом вовремя
«Величайшая честь для воина – это умереть, глядя в глаза Смерти. Не смей отворачиваться. Не смей закрывать глаз. Не смей молить о пощаде. Боль коротка, жизнь быстротечна. Итог един для всех. Все мы однажды будем смешаны с грязью, и плоть нашу пожрут мерзкие черви. Не держись за тлен, это удел труса. Всё имеет свой конец, вечна только слава. О героях слагают легенды и песни, о трусах забывают, как только плюнут на их поганые кости. Понимаешь, дочь?».
А что до моего избранника, то главное, что привлекло меня в нем, отнюдь, не красота. Доблесть, честь, отвага, верность – вот то, что стоит ценить на вес золота.
- Опять «но»? – фальшиво возмутился Тайрад.
- Разумеется, - усмехнулась Альвия.
– Без «но» невозможна жизнь. Они есть везде, мешаются под ногами, губят лучшие из задумок, но они же и помогают выбрать верный путь.
"Дракон носом двинул меня и указал взглядом на свою лапу. Я подошла, погладила его по плечу. А потом осторожно подковырнула одну чешуйку. Она оторвалась как скорлупа у рыбы"... и т.д.
Он уже выставил ее вон из кухни, похвастав, что стейк, дольки сладкого картофеля и соус – его фирменное блюдо; очередная ложь из многих, что он вливал ей в уши. Увы, не мог ничего с собой поделать. Что-то внутри него нуждалось в том, чтобы другие восхищались им: его поступками, внешностью, работой, а теперь и анонимными убийствами.
И хотя Ник зарабатывал тем, что впаривал потребителям всякую не нужную им дребедень, он знал: обмануть самого себя он не сможет. Он действительно почувствовал тогда нечто такое, чего не испытывал ни разу в жизни.
Его также удивило, с какой легкостью женщины выдавали свои номера телефонов – а нередко и домашние адреса – совершенно незнакомому мужчине. Попади их данные не в те руки, с ними может случиться что угодно, подумал он.
И это подсказало ему идею. Что, если эти руки – его?
– Как сказал Джон Леннон: «Все, что тебе нужно, – это любовь».
– Да, но он также сказал: «Я – морж», так что давай не будем слишком доверять его мудрым изречениям.
Полные надежд романтики вечно попадаются на крючок к тем, кто выдает себя за других людей.
Главная угроза любому преступнику – камеры видеонаблюдения. По этой причине Кристофер исключал девушек, живших в многолюдных местах, где камеры были установлены буквально на каждом шагу – на фонарных столбах, магазинах, школах, офисах или многоквартирных домах. Другие камеры, которых также следовало избегать, это камеры видеонаблюдения в автобусах и на выделенных полосах, в такси, на станциях метро, регистраторы скорости или системы распознавания номерных знаков транспортных средств. Если не засвечиваться на этих камерах, то нет никаких причин опасаться, что твое присутствие в этом районе будет кем-то замечено и вызовет подозрения.