«Любовь к ребенку и страх за него – это просто есть, и все. Постоянные чувства, которые уже никогда никуда не денутся, как и желание защитить, закрыть собой от любой напасти, отдать ему самое лучшее и сделать все для его счастья. И ты живешь с этим, как дышишь, и все.»
— Про профессора это ты загнула, чтобы приличный человек…
— Приличный человек тоже может сбрендить!
Идиотка, Путин сказал - нам не нужен мир, где не будет России.
В одно прекрасное утро (не потому прекрасное, что погода или обстоятельства особенно хороши, а потому что Павел Аркадьевич Куракин принял для себя за правило каждое новое утро считать прекрасным, пока оно не доказало обратное).
...Смысл любви для каждого из нас заключается в чем-то своем, интимном и непередаваемом словами. Любовь многогранна, как никакое другое человеческое чувство. Познавший истинную любовь человек счастлив, но еще больше счастлив тот, кто смог сохранить ее спустя долгие годы....
...– Мы даже не познакомились! Я Елена, – рассмеялась я.
– Елена Прекрасная! – хитро улыбнулся мужчина, пряча улыбку за бокалом. – Я Павел Вездесущий, а это мои подданые – Алиса Всезнающая и Михаил Смелый.
– Приятно познакомиться, но я, скорее, Премудрая...
... Позже, когда все книги полностью перейдут в цифровой формат, в каждой из них появится похожий набор подчеркнутых голубым фраз, так как каждая литературная ссылка выходит за пределы содержания этой книги и связывает ее со всеми остальными. За каждой страницей скрываются другие страницы и другие произведения. Таким образом, книги выйдут за границы обложек и переплетутся в одну большую метакнигу – глобальную библиотеку. Коллективный разум этой объединенной библиотеки позволит читателям увидеть то, что они не смогли бы разглядеть через призму одной обособленной книги...
...Представители «книжного» поколения считают, что знают, что такое книга: чисто технически это стопка страниц с обложкой и корешком, которую удобно держать в руках. Сегодня книга лишается бумажных страниц. Остается ее концептуальная структура – набор символов, объединенных одной темой и заключающих в себе познавательный опыт, приобретение которого требует определенного времени...
...Промышленная революция сделала гораздо больше, чем просто привела к увеличению средней продолжительности жизни человека. Она позволила гораздо большему проценту людей решить, что они должны стать балеринами, профессиональными музыкантами, математиками, спортсменами, модными дизайнерами, инструкторами по йоге, писателями-фантастами и людьми, у которых на визитке указана единственная в своем роде профессия. Благодаря помощи машин у человека есть возможность заниматься этими профессиями, хотя со временем машины заменят его и в них....
маленький возраст – не помеха большой дури.
«Прими себя, Дон. Все, что есть в тебе, – это ты, и никуда от себя не деться. Пока убегаешь и сопротивляешься, ты слаб. Примешь – станешь сильным».
посередине – демаркационная линия. И юно-прекрасная училка, которая холодной войны не видит из принципа. Вроде как: разбирайтесь самостоятельно, дети, а меня позовете, когда трупы закопаете. Все сами, не зря же я вас учила?
друг – это тот, кто принимает тебя целиком, вместе с дурью и заморочками.
Карапузы остановились ровно посреди коридора и уставились на гостей с выражением «ага, подопытные!».
Даже велосипед бросили.
– Зю, тараканы! – скомандовал им Ариец.
Тараканы тяжко вздохнули, развернулись и потащили свой велосипед обратно в комнату. Прямо такие послушные паиньки, что спиной не поворачивайся.
Киллер фыркнул в ладонь.
– Почему тараканы-то?
– Везде лезут и не выводятся, – вздохнул Ариец.
Дон поморщился: от рассказа Арийца несло такой безнадегой, что к ней даже подходить близко не хотелось. И Поца становилось жаль. Немножко. У него была тяжелая жизнь, но если бы все, у кого тяжелая жизнь, становились свиньями – человечество бы поголовно хрюкало.
по-настоящему великие никогда не задирают носы, им не нужно ничего себе доказывать за чужой счет.
Это всяким Поцам, Котам и прочей мелочи, чтобы почувствовать себя персоной, надо хоть на кого-то посмотреть свысока.
Несчастные люди.
– То есть ты считаешь, что как у нас с Маринкой – неправильно?
Нет, зря он. У них с Маринкой все отлично.
А любовь – чушь собачья. Есть потребности: в сексе, понимании, дружбе. Есть эстетическое удовольствие от общения с красивой девушкой. Но травиться, как Ромео, из-за девчонки? Ладно, не травиться, просто сходить с ума – глупо. И ни к чему.
Зато пока ругались – с аргументацией из истории европейского театра и пьес самого Шекспира, – Дон все выучил. И «Двенадцатую ночь», и «Короля Лира», и «Принца Датского», и до хрена всего еще.
– Ничего я насчет вас с Маринкой не считаю, – буркнул Киллер. – Просто я так не хочу.
– А как ты хочешь?
Целых полминуты Киллер молчал, буравя взглядом стену позади Дона. А потом…
– Я хочу настоящее чувство, чтобы небо качалось, понимаешь? – у него даже голос зазвенел и глаза разгорелись. – Чтобы страсть, сумасшествие, и весь прочий мир – к чертям. Хотеть до сноса крыши, чтобы все равно, где и когда… хоть в мороз и на еже, лишь бы с ней… понимаешь?
Дон хмыкнул и пожал плечами.
– Понимаю. Такое чувство… э… настоящее чувство ежа. В мороз. Очень понятно, да.
Он, конечно, смеялся. Но где-то внутри было обидно, словно Киллер мог испытывать вот это бешеное чувство ежа, а он – не мог. Трус, слабак и маменькин сынок.
– Ты зря смеешься, – Киллер покачал головой вроде как даже с сочувствием и отошел к окну, словно в проезжающих мимо машинах было что-то безумно интересное. – Только так и можно. А без этого не имеет смысла. Все равно что фальшивые новогодние игрушки.
когда коснулся материала, понял, что это – навсегда. Именно это чувство мертвой глины, оживающей под пальцами, послушной, принимающей любую форму, стоит только пожелать. Акт любви и творения сразу. Божественный экстаз, когда весь остальной мир перестает иметь значение…
Какая там любовь, какие ежи!..
– Поехали на Рождество вместе? Отец будет рад, он… – Тут Киллер немного замялся, и смущенно добавил: – Он всегда хотел, чтобы у меня был друг.
Захотелось съязвить: настоящий друг, чтобы все равно, где и когда. Захотелось – и тут же подумалось, что Киллеру удалось задеть его за живое. Заставить задуматься – о настоящем. О любви. О дружбе. Словно мальчишку.
Все, больше никогда не курить болотной травы, не нюхать этой травы и даже не вспоминать эту траву! Даешь здоровый образ жизни, правильную ориентацию и крепкую психику.
Люди, как известно, куда более злопамятны, мстительны и изобретательны, чем любая нечисть.
у Дона почти получалось не думать о том, что чувство ежа – это вовсе не любовь.
Как там Морена говорила? Любить так, чтобы в мороз и на еже? Чушь. Мороз и ежи в тебе самом – когда обманывает лучший друг, учитель оказывается тысячелетней нежитью, Семья разваливается, и ты вдруг остаешься совсем один, даже когда в толпе.