Если закрыть глаза и подумать о любимом человеке, на ум не придет четкий перечень, как в водительских правах: цвет глаз, цвет волос и так далее. Нет, вспомнятся отдельные детали и нюансы, которые тайком от тебя самой отпечатались на подкорке.
Правда не всегда освобождает. Правда может убить – вскрыть и вывернуть тебя наизнанку.
«Даже стоя на коленях, можно победить», — а затем добавлял без тени иронии: — «Если вскрыть бедренную артерию».
«Мои руки в твоей воле, моё сердце в твоих ладонях, моя жизнь в твоём велении».
«Ты достаточно сильная, чтобы прогнуть этот мир под себя, сломав ему хребет. И я помогу тебе это сделать».
«Будет тяжело, трудно, страшно, и, возможно, однажды тебе захочется всё бросить».
Он с тяжёлым сердцем смотрел, как искры радости тухнут в её взгляде, уступая место настороженности. «Хорошо. Настороженность ей пригодится. Хеску взрослеют быстро».
«Но если орлу с рождения говорить, что он курица, он будет всю жизнь кудахтать».
— Мои руки… — Лиан вздрагивает и оборачивается.
— …в твоей воле… — Спокойный негромкий голос, впечатывающийся в свинцовую тишину.
— …моё сердце… — Гулкий звук неторопливых шагов, эхом разносящийся по всему залу.
— …в твоих ладонях… — Поражённые взгляды, неотрывно следящие за вороном, спускающимся между рядами сидений.
— …моя жизнь… — За вороном, проходящим мимо кафедры и останавливающимся перед оторопевшей Лиан.
— …в твоём велении, шибет Базаард. — За вороном, опустившимся на одно колено перед девочкой и склонившим голову перед наследницей клана.
«Бокал Тиор предусмотрительно держал полупустым: недостаточно полный, чтобы его обвинили, что он не разделяет общего веселья, и недостаточно пустой, чтобы кто‑то предложил налить ещё».
«Тебя будут ненавидеть, — давным‑давно, ещё перед первым заседанием, предупредила её Икайя, — потому что ты появилась из ниоткуда и заняла высокое положение. Но ненавидят тех, в ком чувствуют угрозу. Это лучше, чем жалость».
Любовь ко мне – это дорога с односторонним движением, детка. Ты никогда не сможешь вернуться назад. Ты никогда не сможешь разлюбить меня или что-то в этом роде. Это навсегда, на всю жизнь.
Совпадение – это оправдание, которым пользуются слабаки, когда реальность бьет их по лицу.
Этот взгляд вызывает у меня желание вырвать свое сердце и положить к ее ногам.
Эльза – это проклятие, но она также единственная гребаная вещь, имеющая смысл.
Вот тут ты ошибаешься, сладкая, – бормочу я возле ее губ. – То, что мы враги, не отменяет того факта, что ты, черт возьми, моя.
Будь её лицо пазлом, многие спрятали бы его обратно в коробку.
Все бывает — самые безумные мотивы, причудливые сценарии, невероятные совпадения. И человек, не способный, казалось бы, нанести вред даже мухе, совершает жестокое убийство. Вечная любовь вдруг оборачивается ненавистью. Люди выстраивают цепочки событий, чтобы обеспечить себе алиби, и малейшее неверное звено переворачивает всю картину.
«У хорошего детского рисунка всего два критерия: понятно, где верх, а где низ, и он яркий!».
«Уважаемые пассажиры! Прижимаясь ближе друг к другу, вы дарите надежду людям, стоящим на остановке!»
«Отвратный городишко, да? Раньше я задавался вопросом, не служит ли он прикрытием для чего‑нибудь другого — значительного, захватывающего. Может быть. Но чтобы это узнать, чтобы раскрыть секрет, нужно поменять точку зрения, посмотреть на всё с другой стороны».
— Прежде чем мы перейдём к делу, — продолжал он, — что вы думаете о Купере?
— Я думаю, этот город — как рак. Гнилое место. Заслуживает того, чтобы его снесли. Разобрали по кирпичику.
М-да, это круто
М-да, это круто
«Когда мне было одиннадцать, моя семья переехала по соседству с его семьёй. Когда мне было тринадцать, он был моим первым увлечением. Когда мне было шестнадцать, мы влюбились друг в друга. А когда мне было девятнадцать, мы разбили сердца друг друга».
«Я думала, Чикаго достаточно большой, чтобы избегать его, пока не получу сюрприз всей жизни и неосознанно не перееду жить по соседству. Что ещё хуже? Проект реконструкции, которым я занимаюсь в надежде превратить эту стажировку в работу моей мечты на полный рабочий день… Это его дом. Но как я могу превратить его холостяцкую берлогу в семейный дом, если мы даже не можем находиться в одной комнате?»