«Но что дано Господу, не может дьявол. Мир создан Господом, и только он способен творить настоящие чудеса. Воздвигать горы и разливать моря. Вдыхать в глину живой дух и создавать людей. Дьявол может заставить поверить, что камень — это хлеб, но обратить его в камень проклятый не в силах. Это не в его власти. Его царство — ложь, обман, искушение, погубление души и более ничего».
«Так вот, моему ученику Фаусту были нужны как раз эти чудеса. Он желал камни превращать в хлеба, он жаждал подняться на самую высокую гору и броситься с неё вниз — и не разбиться. И тогда бы ему сказали: „Царь! Царь! Бери нас в рабы свои!“ И третье — конечно, третье. Оно вытекает из первых двух чудес. Принять дьявола хозяином своим и получить земное царство здесь…»
«Дам Тебе власть над всеми царствами и славу их, ведь они поклоняются мне, и всё будет Твоё. Только поклонись мне ты! Земное царство предлагает он, преходящее, тлен предлагает!»
Исчезла из голоса адвоката Линькова прежняя теплота и отеческая забота, осталось просто хорошее к ней, к Кире, отношение. В чистом виде, как хлеб без масла и колбасы. Можно, конечно, и просто хорошим отношением к себе удовлетвориться, и без масла с колбасой прожить, а с другой стороны – неуютно как-то. Невкусно уже. Будто она хороших надежд в отношении себя не оправдала.
Знаешь, как умные люди говорят? Человек, который изо всех сил стремится делать добро, сам не понимает, чего от жизни хочет.
...с тех пор, как царь Минос придумал цивилизацию, Флеминг - пенициллин, а наша жизнь стала длинной и одновременно сложной, мы не имеем права руководствоваться лишь желаниями и силой.
— Знаешь, что ранит? Не сам факт наличия любовницы и тем более ребенка от нее. А ложь. То, что человек не нашел в себе сил честно признаться во всем.
Христиане придумали странную игру. «Мы страдали, и за это нам воздастся!» — говорят они. Но что такое страдание перед холодным и пустым лицом Небытия? Что такое наше земное страдание перед лицом Вечности? Пустышка.
Кому-то кажется, что его страдание заслуживает вознаграждения. За хороший поступок ребенку дают сладости. Но ведь этот поступок нужен не воспитателям, а самому ребенку. Вознаграждение — только игра, в нем нет правды.
— Я думаю, что страдание, — сказал Данила через какое-то время, — это препятствие на пути к самому себе. Оно словно бы говорит: «Не смотри на себя, смотри на меня. Борись со мной, ведь я — твое несчастье». И это правда, страдание — это наше несчастье. Но счастье — это не отсутствие страдания, это что-то совсем другое…
Любовь — это танец, самый красивый, самый завораживающий танец на свете. Настоящей любви не нужны слова, для нее важно присутствие. Тот, кто любил, знает, что такое физическая близость любимого человека. Ощущать, что он рядом, что он туг — это несравненно больше, чем верить его красивым словам и пламенным клятвам.Танец — это близость, а близость — это любовь.
Проблема всех, на ком ездят, одна. Когда-то они всего один раз позволили проехаться на себе.
Я просто поняла: иногда справедливость молчит, а ты должен стоять прямо, даже когда внутри всё кричит от боли.
Наверное, это женская гордость. Та самая неуловимая, почти мифическая сила, что в критические моменты выпрямляет плечи и заставляет держать подбородок выше.
Когда безумно влюблён в человека, не замечаешь ничего обидного.
— Бывшие — это как старые ботинки: вроде и носили с удовольствием, но пора уже выбросить.
«Тишина беспокоит людей. Они ощущают потребность заполнить её информацией».
«Слухи подобны мухам, не так ли? Где сядут, там им и хорошо».
«Когда работа принимает мрачный оборот, болтовня просто необходима: без неё перестаёшь чувствовать себя человеком».
«Общество бывает хорошо лишь настолько, насколько хороши его женщины».
«Потратьте немного времени, сосредоточьтесь, и вы обнаружите, что смотреть на мир широко намного проще, чем вглядываться в детали».
«Когда детям приходится заботиться друг о друге, это многое говорит о взрослых».
«Каждое существо в первую очередь заботится о собственных потребностях. В этом нет ничего постыдного. Просто это правда».
— Вы были бы идеальны, если б не два момента, — улыбнулась подруга.
— И каких же?
— Повышенная волосатость и отсутствие определённых органов…
— Урсула! Мы же за столом! — возмутилась я, глядя на побагровевших ассистентов руководителя.
— А что, я же не уточняла, каких именно органов. Так что если кто‑то подумал о чём‑то таком, о чём говорить за столом не принято, — я не виновата.
— Урсула, тебе не в дипломаты надо было идти, а сценарии для межгалактических сериалов писать. Например: «Космос мольбам не верит». Придумала тоже — боевые бабочки мстят за хозяйку.
— Ты когда‑нибудь видела женщин их расы? — продолжала я всё так же шёпотом, слегка перегнувшись через стол, чтобы сидящая напротив подруга лучше меня слышала.
— Нет, — также тихо ответила она.
— Под их балахонами даже при всём желании не определишь, мужчина перед тобой или женщина.
— Вот! Их никто не видел, и я подозреваю, что их просто нет! Это раса мужчин, а значит, и отношения они завязывают… кхм… извини — с мужчинами! У тебя нет шансов.