Кого с золотой ложки кормят, а он родителям в лицо плюет, кого палкой лупят, а он в зубах сапоги носит...
Полудемон - это вам не коврик перед порогом, это милое, доброе, нежное и чувствительное существо, чьё обаяние сложно не прочувствовать на своей шкуре. А для лучшей чувствительности шкуру и спустить можно.
— Постарайтесь не умереть пока меня не будет. Я умею разделывать только трупы животных.
— Я слишком хорошо воспитан, чтобы доставить вам такое неудобство
Есть и более красивые, более яркие места… но ничто не сравнится с мягкой линией обрисовывающих горизонт тосканских холмов, рассыпанных тут и там домиков, дорог, пропадающих в рощах и тем особенным светом, который возможен только здесь, и ни в каком другом регионе мира или всей Италии.
Не зря именно сюда веками стремятся художники и фотографы… Озоновая дыра, что ли, особенная, уже тысячу лет, как стоит над этим местом?
У нас взаимовыгодный обмен. Ты не пытаешься впечатлить меня своим внешним видом, а я не пытаюсь показаться тебе более опрятным, чем есть на самом деле.
– Как говорит один мой знакомый цыган, даже большим ртом надо откусывать понемножку, а то подавишься…
Курить хочется. Как не вовремя я бросила.
И выпить. Но пить я, слава богу, не бросала
– Это и называется – бизнес?
– Это называется – плоды перестройки.
Хорошо было Штирлицу – его фемины пропуска в здание РСХА не имели, иначе непременно устроила бы какая-нибудь из них разборку прямо под дверью Шелленберга…
Страсть неотъемлемая часть долговечных взаимоотношений.
Любовь всегда отражается в твоих детях.
И я очень красиво, почти идеально рухнула в обморок...
— Ты говоришь точь-в-точь как отец. — Она утерла слезу, скатившуюся по щеке. — Однажды он предложил ради меня остановить прилив. Предложил построить для меня дворец на дне морском. Он думал, что может решить все мои проблемы одним мановением руки.
— Ну и что в этом плохого?
Ее прекрасные, меняющие цвет глаза, казалось, хотят проникнуть мне в душу.
— Я думаю, ты поймешь, Перси. Думаю, ты достаточно любишь меня, чтобы понять. Если моя жизнь хоть чего-то стоит, я должна прожить ее сама. Я не могу позволить богу заботиться обо мне… или моем сыне. Я должна… черпать мужество в себе. Твой поиск напомнил мне об этом.
— Никто не может выбрать за тебя твой путь, Перси. Ты должен решить сам.
Забавно, как люди умеют обволакивать происходящее разными хитросплетениями слов, подгоняя его под собственную версию реальности.
— Но если он христианин и верит в совершенно иной ад?.. — поинтересовался я.
— Кто говорит, что он видит это место таким, каким видим его мы? — пожал плечами Гроувер. — Люди видят то, что хотят. В этом отношении они очень упрямы… то есть настойчивы.
Отталкиваясь шестом, Харон направлял ее через темную маслянистую реку, в которой, кружась, плавали кости, мертвые рыбы и другие самые странные вещи: пластмассовые куклы, оторванные части тела, пропитавшиеся водой дипломы с золотыми обрезами.
— Река Стикс, — пробормотала Аннабет. — Она такая…
— …грязная, — подхватил Харон. — Много тысяч лет вы, люди, выкидывали в нее всякий хлам во время переправы — надежды, сны, несбывшиеся желания. Пустейшая затея, скажу я вам.
— Ступай, куда велит тебе твое сердце, иначе потеряешь все. Аид всегда разжигает сомнения и отчаяние, столь свойственные людям. Он обманет тебя, если сможет, заставит усомниться в собственном решении. Как только ты окажешься в его чертоге, он ни за что не отпустит тебя по доброй воле. Храни веру. Удачи тебе, Перси Джексон.
— Арес силен. Но сила — все, что у него есть. Даже сила иногда вынуждена уступать мудрости.
— В лагере ты много тренируешься. Все чудесно и замечательно, но монстры-то живут в реальном мире. Только здесь ты можешь понять, на что годишься.
— Единственное, что мы можем, дитя, — следовать своему предназначению.
— Своему предназначению… знать бы — в чем оно.
— Расслабься, — посоветовал мне Хирон. — Сохраняй ясность мыслей. И помни: может быть, именно тебе суждено предотвратить величайшую войну за всю историю человечества.
Нет ничего тягостней неизвестности...
Когда дело касалось чьего-то здоровья, жалость матушке была неведома. Она готова была костьми лечь, но излечить болящего даже против его воли.
– Не вздумай изменить мне с поганцем Эли-Хартом или своими друзьями из подземелья. Ты мой, Райв.
- Какие сладкие слова, и какой горький смысл, - уже невесело усмехнулся Кейр. – Я всегда был твоим.
«В жизни мaльчикa первые сорок лет сaмые трудные».