- Это и есть твоя жёнушка? - скептически уточнил я у клиента.
- Она, зараза старая! Сколько крови из меня выпила, пока не сдохла... И, даже сдохнув, не даёт пожить нормально. Спрятала свои бирюльки - и, довольная, лежит в гробу, лыбится.
Не факт, что там лучше, чем здесь, но здесь сейчас точно будет плохо. А там - не факт!
Как проснулась Беляночка, да как узрела, что муж-то благоверный сбежал, так и заплакала она горькими слезами:
- Свет очей моих! Любовь всей жизни моей! Бедный несчастный герцог со сломанной лодыжкой!
Пришедшая причесать и приодеть свою госпожу горничная вздрогнула и испуганно спросила:
- Как же так, миледи, как же вы узнали, что лодыжка-то у него сломанная?
- Это как же ей быть не сломанной? - в свою очередь удивилась принцесса. - Коль я сама её сломаю, как только найду его?
Она была с ним и в горе, и в радости, и в конюшне, и в спальне, и даже в бане было от неё никуда не деться.
Конечно он был счастлив!
Поэтому, когда кто-либо спрашивал о том, какие чувства у него вызывает брак, он сначала бросал испуганный взгляд на принцессу, а потом уверенно говорил:
- Я счастливейший человек на земле, и нет другой женщины, кроме моей Беляночки, которая могла бы так украсить мою жизнь.
И она действительно старалась! Делала всё возможное, чтобы её новый супруг помнил о ней всегда, поэтому и рассорила со всеми его прежними друзьями, переломала все ружья для охоты и даже однажды выбила дверь в уборную, где задремавший герцог пытался спрятаться от заботы и любви.
- Только тот, кто испытывает к заколдованной принцессе самые искренние эмоции, сможет разрушить чары. Вот о чём вы думали, входя сюда?
- О вашем приданном, - совершенно честно признался он, обескураженно глядя на сборы Красавицы.
- Замечательно! - герцогу вручили ручку от чемодана и развернули к двери. - Мысли о наживе всегда самые искренние из всех возможных чувств. Ну что ж, дорогой лорд, поздравляю вас!
- С чем?
- С помолвкой! Теперь я - ваша официальная невеста!
- Видите, даже вы способны думать, когда даёте себе труд вспомнить о том, что у вас имеется голова...
- Я тебя почти ненавижу...
- Почти? - удивлённо приподнятая бровь. - Значит, я плохо стараюсь... итак, продолжим...
...ещё совсем крошкой Джек по ночам садился в постели и горько упрекал того большого и непонятного, во образе человеческом, кому велено было молиться.
- Это нечестно, - говорил он. - Зачем ты меня создал и никому не приказал меня любить?
- Ничего солнышко, - улыбнулся я. - Доброе слово, оно и кошке понятно. А уж если действовать добрым словом и пистолетом...
Монтанелли склонил голову и поцеловал изуродованную руку Овода:
- Артур, как же мне не веровать? Если я сохранил веру все эти страшные годы, то как отказаться от неё теперь, когда ты возвращён мне богом? Вспомни: ведь я был уверен, что убил тебя.
- Это вам ещё предстоит сделать.
- Артур, объясни мне, чего ты хочешь. Ты пугаешь меня, мысли мои путаются. Чего ты от меня требуешь?
Овод повернул к нему мертвенно-бледное лицо:
- Я ничего не требую. Кто же станет насильно требовать любви?