Все книги
Отмена Апокалипсиса в 2012 году, которая стоила жизни Майклу Гэбриэлу, оказалась лишь отсрочкой! 2047 год, планету сотрясают катаклизмы, которые слишком напоминают события весны 2011 года в Японии… Но в тот самый миг, когда сын Майкла Мэнни вопреки пророчеству не проследовал за своим братом-близнецом в Ад древних майя, у человечества появился шанс на выживание! Чтобы предотвратить техногенную катастрофу, Мэнни разрывает временную петлю и устремляется в прошлое…
Самый роскошный бордель Лондона. Здесь бывают только самые богатые и блистательные аристократы, но никому из них не удалось добиться благосклонности хозяйки — прекрасной Амбер по прозвищу Леди Фантазия. Однажды красавец Роберт Сент-Джон, граф Баррингтон, делает ей необычное предложение — он готов заплатить огромные деньги… если Амбер научит его доставлять удовольствие женщине. Леди Фантазия решает, что это может быть неплохой местью за ее полную горечи жизнь. Однако то, что начинается как...
Люси бы умерла за Даниеля. И она умирает. Снова и снова. На протяжении всего времени, Люси и Даниель находят друг друга, чтобы потом мучительно расстаться: Люси умирает, Даниель остается сломленным один. Но, возможно, все должно быть не так… Люси уверенна, что что-то или кто-то в прошлой жизни может помочь ей в ее нынешней. Так она и начинает свое главное путешествие в этой жизни…возвращаясь в вечность их первой любви с Даниелем… и, найти ключ к последней. Кэм и Легион Ангелов и Изгоев отчаянно...
Розамунда Пилчер — современная английская писательница, книги которой читают во всем мире. Роман «Дикий горный тимьян» на русский язык переведен впервые. Как и в других книгах, писательнице удается создать живые, запоминающиеся образы, заставить сопереживать своим героям. Виктория и Оливер, герои второго романа, когда-то любили друг друга. И вот теперь, после долгой разлуки, они встречаются и решают провести пару недель в старинном шотландском замке. Но Оливер уже не один — у него на руках...
Захватывающие и великолепно написанные истории от «внезапного патриарха отечественной фэнтези», автора «Многорукого бога Далайна», соавтора Ника Перумова по романам «Черная кровь» и «Черный смерч», лауреата великого множества литературных премий и наград, среди которых - «Аэлита», «Интерпресскон», «Роскон», «Странник», Премия Кира Булычева, «Философский камень» - подлинного мастера юмористической и философской фантастики, всемирно известного писателя Святослава Логинова! Россказни о страшных...
Со средним инициалом, как Иэн М. Бэнкс, знаменитый автор «Осиной Фабрики», «Вороньей дороги», «Бизнеса», «Улицы отчаяния» и других полюбившихся отечественному читателю романов не для слабонервных публикует свою научную фантастику. В 4034 г. н. э. объединяющая множество рас могущественная Меркатория, возглавляемый архимандритом Люсеферусом культ Заморыша и анархисты-запредельцы сошлись на окраине галактики в системе Юлюбиса, у газового гиганта Наскерон. Достаточно было слуха, что наскеронские...
В своей книге известный советский историк-религиовед Ефим Федорович Грекулов, основываясь исключительно на подлинных источниках, предлагает вниманию читателя несколько очерков, посвященных истории русского духовенства. Эти очерки, знакомя читателя с различными скрытыми бытовыми особенностями духовенства, являются достаточно показательными для обстоятельной оценки этого явления российской истории.
Книга представляет интерес для самых широких читательских кругов.
Двадцатичетырехлетний Алекс Лоусон – в прошлом успешный детектив в маленьком ирландском городке – ныне влачит жалкое существование. Он прячется то от дилеров, которым должен, то от английской полиции. В водоворот событий, из которого, казалось бы, нет выхода, его толкает убийство бывшей подруги, для расследования которого он летит в Америку. Теперь ему остается только одно – найти убийцу или умереть.
«Положение Тютчева по отношению к цензуре было двусмысленно: с одной стороны, он был сторонником свободы печати; с другой стороны, он сам служил в цензурном ведомстве, а с 1857 года состоял председателем Комитета Иностранной Цензуры и в силу этого являлся членом Главного Управления по делам печати…»
«„Чтеніе поэта есть уже творчество“. Этотъ афоризмъ въ устахъ И. Ѳ. Анненскаго пріобрѣталъ особенное значеніе и какъ бы оправдывалъ принципъ, положенный въ основу его критическихъ работъ, принципъ крайняго субъектквизма…»
«Извѣстный апологетъ семьи В. В. Розановъ любитъ называть себя въ своихъ статьяхъ «добрымъ буржуа» – и всегда, когда ему приходится касаться вопроса о собственности, онъ остается вѣренъ себѣ и утверждаетъ собственность какъ начало неприкосновенное. Этотъ писатель среди «своихъ талантливыхъ» темъ представляется мнѣ человѣкомъ проницательнымъ и послѣдовательнымъ, и не случайно у него такъ сильно развиты эти два чувства: чувство семьи и чувство собственности. Да, семьянина непремѣнно потянетъ къ...
«Друзья зашли в цветочный магазин и взяли букет из роз, приготовленный для Вениамина. Они вышли на улицу, слегка опьяненные влажным и дурманным запахом цветов, привезенных из Ниццы, томных, усталых от долгого пути… Николай и Вениамин прошли два бульвара, пересекли площадь, миновали собор и уже хотели по привычке идти на мост, как вдруг из тумана выросла какая-то дюжая фигура и загородила им дорогу…»
В повести воспроизведены реальные события «снежной» зимы 1907 г., закружившей в своем вихре А. А. Блока, Н. Н. Волохову, Л. Д. Блок и Г. И. Чулкова. Страстное увлечение Блока Волоховой вызвало к жизни знаменитый цикл «Снежная маска».
Г. Чулков, перенеся в повесть реальную ситуацию, в первую очередь попытался избежать «легкости», сделав более рельефными отношения между людьми, составлявшими знаменитый «четырехугольник».
«Теперь передо мной стояла стройная девушка с мудрыми и таинственными глазами, с золотой короной пышных волос, с движениями угловатыми, но царственно-гордыми, с губами неправильно очерченными и, быть может, с несколько большим ртом.
Она стояла в оранжевых лучах осеннего солнца, и мне показалось, что на ней лежит печать какого-то утомления…»
«Когда миновали дни за решеткой, мы – я, пленник, и мои вооруженные спутники – сели в кибитку и помчались по льду величайшей из рек. По этой реке нам предстояло ехать три тысячи триста шестьдесят верст. И признаюсь, я встретил радостно ледяную пустыню…»
«Мы все без исключения пленники Современности, и мы почти все покорны нелегкому игу, которое возложила на человека история. С каждым столетием все новые и новые над нами тяготеют „труды и дни“ наших предков. Мы все связаны круговою порукой. Но иные из нас по складу своей души влекутся к Завтра, иные пленяются очарованием былых дней…»
«Литературные имена и духовные силы Достоевского и Белинского так несоизмеримы, что, сопоставляя их, приходится объяснять, почему собственно понадобилось обсуждать именно эту тему. В самом деле стоит ли заниматься ею, особенно теперь, когда гений Достоевского занял подобающее ему место в культуре всемирной? Этот на первый взгляд весьма основательный вопрос падает, однако, если мы припомним, что сам Достоевский придавал Белинскому значение немалое. Очевидно, что в этом человеке было нечто,...
«И вот начались странные дни и ночи – дни и ночи непонятного томления. Любовь и смерть предстали в своей извечной правде.
Елена падала и вновь поднималась – и так возникали дни и ночи от бездны к полету.
Засыпала в тяжелом бреду…»
«Помню одну ночь, когда предчувствия мои как будто бы воплотились. Я сидел на скамейке около пруда. Луна была на ущербе. По-летнему было душно. Я закрыл глаза и мне представилось – так ясно, так осязательно близко – женское лицо, с нежным лукавым ртом, с серебристо-туманными глазами, мечтательными и влекущими…»
«Жить стала Наташа, как во сне. Тяжело засыпала под утро. Часто просыпалась, вскакивала с постели и, босая, бежала к умывальнику; обливаясь водой, пила воду жадными глотками прямо из графина и потом опять клала свою угарную голову на подушку, чтобы все забыть и уснуть…»
«Он не слышал теперь гитары, но вдруг с необыкновенной отчетливостью увидел он тюремный двор, часовых и арестантов. Ему померещилась прогулка, которую он однажды наблюдал из окна соседней лечебницы, где был знакомый доктор. Арестанты ходили вереницей, один за другим, на расстоянии сажени. Алеша не мог понять, сон ли это, галлюцинация или еще что…»
«Многіе философы пытались построить свое міросозерцаніе на нѣкоторомъ единомъ „несомнѣнномъ“ идейномъ утвержденіи, но эти попытки всегда въ концѣ концовъ не удавались: оказывалось, что „первоначальныя“ идеи скрываютъ въ себѣ какую-то новую сложность, о которой не думали философы, и эта сложность неожиданно раскрывалась тамъ, гдѣ предполагалась элементарность…»
Произведение дается в дореформенном алфавите.
«Потом, после купанья, когда я шел по мосткам в кабину, я опять увидел зеленоглазую незнакомку. Она лежала на берегу одна, и мне было приятно, что никого нет около нее.
Я улыбнулся и прошептал:
– Морская царевна…»
«И вот я слышу Блока, когда он говорит про „святую любовь“ и „литые ножички“. Я слышу его, когда он предсказывает, что революционеры и сектанты не предадут друг друга в роковой час, потому что они дети одной тишины и одной грозы. Но голос Блока становится для меня чужим и невнятным, когда он пытается напугать кого-то этим союзом.
Кого же он хочет напугать?..»