Отзывы о книгах
ФИНАЛ Еще идут войны, еще льется кровь русская, но больше наших врагов, но уже виден рассвет. Военная реформа заканчивается, армия уже далеко не та, что была еще пятью годами ранее. Теперь грозная сила, предвосхитившая время, способная сделать такой задел для России, чтобы в будущем иметь меньше головной боли. Поля наши колосятся, и не только. Картошка, кукуруза... Нет такой страны, где бы столь много и системно использовали все возможности новых культур. Империя строится, империя...
Усиление державы никогда не проходит бесследно. Шведы на чеку. Османская империя проигрывает европейцам, но то и дело зло зыркает в сторону России. Австрия неблагодарна, понимает, какая сила рождается неподалеку от ее границ. Потому и с бывшими врагами Габсбурги готовы тайно дружить, лишь бы только не дать России выйти из тени на свое место под солнцем. А русские земли, занятые некогда шведами в момент слабости России, не желают ли вернуться в родную гавань? Леденая война идет, реформы...
Дальний Восток укрепили, ждем атаки манчжуров. Великое пососльство, пусть без Петра во главе его, но со мной, организовали. И себя покажем и на других посмотрим. Но усиление державы никогда не проходит бесследно. Шведы начеку. Османская империя проигрывает европейцам, но то и дело зло зыркает в сторону России. Я, оставаясь наставником государя, пробую вложить в буйную голову Петра Алексеевича нужно, но... Характер царя еще тот... А русские земли, занятые некогда шведами в момент слабости...
Крым наш. Но надолго ли? Разве многое решает только лишь выход в Черное море? С кем торговать, если Османская империя враждебна? Но дело сделано, удержать бы. В России, после низложения патриарха Иоакима, реформы идут полным ходом, встречая сопротивление части боярства. Иезуиты не успокоятся никак... Я, оставаясь наставником государя, пробую вложить в буйную голову Петра Алексеевича нужно, но... Характер царя еще тот... А на севере другой враг России, не одолев которого, рассчитывать на...
Прихожу в себя в чужом теле — вокруг крики, на руках чья-то кровь. Передо мной мажор насилует девушку, уверенный, что связи отца спасут его от наказания. Как же знакомо… — С дороги, мразь! — бью ублюдка ногой в лицо. Только я уже не в 21 веке, а в теле стрельца, на дворе 1682 год. Москва бурлит и готова взорваться бунтом — лучше не придумаешь. В прошлой жизни влиятельный мерзавец убил мою семью. Откупился от правосудия, избежал наказания. Я устроил самосуд, погиб и получил второй шанс....
Прихожу в себя в чужом теле — вокруг крики, на руках чья-то кровь. Передо мной мажор насилует девушку, уверенный, что связи отца спасут его от наказания. Как же знакомо… — С дороги, мразь! — бью ублюдка ногой в лицо. Только я уже не в 21 веке, а в теле стрельца, на дворе 1682 год. Москва бурлит и готова взорваться бунтом — лучше не придумаешь. В прошлой жизни влиятельный мерзавец убил мою семью. Откупился от правосудия, избежал наказания. Я устроил самосуд, погиб и получил второй шанс....
Прихожу в себя в чужом теле — вокруг крики, на руках чья-то кровь. Передо мной мажор насилует девушку, уверенный, что связи отца спасут его от наказания. Как же знакомо… — С дороги, мразь! — бью ублюдка ногой в лицо. Только я уже не в 21 веке, а в теле стрельца, на дворе 1682 год. Москва бурлит и готова взорваться бунтом — лучше не придумаешь. В прошлой жизни влиятельный мерзавец убил мою семью. Откупился от правосудия, избежал наказания. Я устроил самосуд, погиб и получил второй шанс....
Прихожу в себя в чужом теле — вокруг крики, на руках чья-то кровь. Передо мной мажор насилует девушку, уверенный, что связи отца спасут его от наказания. Как же знакомо… — С дороги, мразь! — бью ублюдка ногой в лицо. Только я уже не в 21 веке, а в теле стрельца, на дворе 1682 год. Москва бурлит и готова взорваться бунтом — лучше не придумаешь. В прошлой жизни влиятельный мерзавец убил мою семью. Откупился от правосудия, избежал наказания. Я устроил самосуд, погиб и получил второй шанс....
Прихожу в себя в чужом теле — вокруг крики, на руках чья-то кровь. Передо мной мажор насилует девушку, уверенный, что связи отца спасут его от наказания. Как же знакомо… — С дороги, мразь! — бью ублюдка ногой в лицо. Только я уже не в 21 веке, а в теле стрельца, на дворе 1682 год. Москва бурлит и готова взорваться бунтом — лучше не придумаешь. В прошлой жизни влиятельный мерзавец убил мою семью. Откупился от правосудия, избежал наказания. Я устроил самосуд, погиб и получил второй шанс. На...
Прихожу в себя в чужом теле — вокруг крики, на руках чья-то кровь. Передо мной мажор насилует девушку, уверенный, что связи отца спасут его от наказания. Как же знакомо… — С дороги, мразь! — бью ублюдка ногой в лицо. Только я уже не в 21 веке, а в теле стрельца, на дворе 1682 год. Москва бурлит и готова взорваться бунтом — лучше не придумаешь. В прошлой жизни влиятельный мерзавец убил мою семью. Откупился от правосудия, избежал наказания. Я устроил самосуд, погиб и получил второй шанс. На...
Надежда Евгеньевна Сагина
№ 83 в рейтинге
поделилась мнением
о книге
«Расцвет империи»
1 неделю назад
не оторваться
ФИНАЛ Еще идут войны, еще льется кровь русская, но больше наших врагов, но уже виден рассвет. Военная реформа заканчивается, армия уже далеко не та, что была еще пятью годами ранее. Теперь грозная сила, предвосхитившая время, способная сделать такой задел для России, чтобы в будущем иметь меньше головной боли. Поля наши колосятся, и не только. Картошка, кукуруза... Нет такой страны, где бы столь много и системно использовали все возможности новых культур. Империя строится, империя...
Надежда Евгеньевна Сагина
№ 83 в рейтинге
поделилась мнением
о книге
«Слуга Государев 9. Империя»
2 недели назад
Усиление державы никогда не проходит бесследно. Шведы на чеку. Османская империя проигрывает европейцам, но то и дело зло зыркает в сторону России. Австрия неблагодарна, понимает, какая сила рождается неподалеку от ее границ. Потому и с бывшими врагами Габсбурги готовы тайно дружить, лишь бы только не дать России выйти из тени на свое место под солнцем. А русские земли, занятые некогда шведами в момент слабости России, не желают ли вернуться в родную гавань? Леденая война идет, реформы...
Слабовато, событий много, но и много описания.
Я очутился в прошлом — в теле умирающего государя. Ещё вчера я проводил аудит крупных компаний, а сегодня получил страну, которая пожирает сама себя. Вокруг — казнокрады, интриганы и те, кто мечтает изжить правителя со свету.
Но я выживу, сломаю старые порядки, проведу реформы и построю сильную империю. Ведь теперь я — Пётр Первый.
Вот только сначала нужно не дать себя добить.
неплохо, но слишком много исторической воды, которя заливает весь сюжет. Устала прорываться через всю эту историческую муть- все пишут одно и тоже про историю России и ее быт, что уже могу сдать экзамен по ней- волей неволей выучишь. Надоело одно и тоже под разным соусом читать
Я очутился в прошлом — в теле умирающего государя. Ещё вчера я проводил аудит крупных компаний, а сегодня получил страну, которая пожирает сама себя. Вокруг — казнокрады, интриганы и те, кто мечтает изжить правителя со свету.
Но я выживу, сломаю старые порядки, проведу реформы и построю сильную империю. Ведь теперь я — Пётр Первый.
Вот только сначала нужно не дать себя добить.
познавательноИнтересно, буду продолжать читать!
Я очутился в прошлом — в теле умирающего государя. Ещё вчера я проводил аудит крупных компаний, а сегодня получил страну, которая пожирает сама себя. Вокруг — казнокрады, интриганы и те, кто мечтает изжить правителя со свету.
Но я выживу, сломаю старые порядки, проведу реформы и построю сильную империю. Ведь теперь я — Пётр Первый.
Вот только сначала нужно не дать себя добить.
не оторваться
Я очутился в прошлом — в теле умирающего государя. Ещё вчера я проводил аудит крупных компаний, а сегодня получил страну, которая пожирает сама себя. Вокруг — казнокрады, интриганы и те, кто мечтает изжить правителя со свету.
Но я выживу, сломаю старые порядки, проведу реформы и построю сильную империю. Ведь теперь я — Пётр Первый.
Вот только сначала нужно не дать себя добить.
не оторваться
Я очутился в прошлом — в теле умирающего государя. Ещё вчера я проводил аудит крупных компаний, а сегодня получил страну, которая пожирает сама себя. Вокруг — казнокрады, интриганы и те, кто мечтает изжить правителя со свету.
Но я выживу, сломаю старые порядки, проведу реформы и построю сильную империю. Ведь теперь я — Пётр Первый.
Вот только сначала нужно не дать себя добить.
Я очнулся в мае 1942-го в теле обычного парнишки, посреди сырого белорусского леса.
Рядом со мной подростки, которым удалось вырваться из детского концлагеря. Измученные, перепуганные, они верят, что я смогу спасти их . Только немцы уже идут по следу.
Я знаю, что будет дальше. Знаю, какие деревни сгорят, кто погибнет и какой ценой эта земля доживёт до Победы. Но теперь я здесь и не намерен быть зрителем.
Теперь это моя война. И я сделаю всё, чтобы спасти тех, кого не спасли. А может и больше.
Я очнулся в мае 1942-го в теле обычного парнишки, посреди сырого белорусского леса. Рядом со мной подростки, которым удалось вырваться из детского концлагеря. Измученные, перепуганные, они верят, что я смогу спасти их . Только немцы уже идут по следу. Я знаю, что будет дальше. Знаю, какие деревни сгорят, кто погибнет и какой ценой эта земля доживёт до Победы. Но теперь я здесь и не намерен быть зрителем. Теперь это моя война. И я сделаю всё, чтобы спасти тех, кого не спасли. А может и...
История прогресса России продолжается, следим за скорым триумфом Петра Алексеевича!
Я очутился в прошлом — в теле умирающего государя. Ещё вчера я проводил аудит крупных компаний, а сегодня получил страну, которая пожирает сама себя. Вокруг — казнокрады, интриганы и те, кто мечтает изжить правителя со свету.
Но я выживу, сломаю старые порядки, проведу реформы и построю сильную империю. Ведь теперь я — Пётр Первый.
Вот только сначала нужно не дать себя добить.
до слезне оторваться
Я очнулся в мае 1942-го в теле обычного парнишки, посреди сырого белорусского леса. Рядом со мной подростки, которым удалось вырваться из детского концлагеря. Измученные, перепуганные, они верят, что я смогу спасти их . Только немцы уже идут по следу. Я знаю, что будет дальше. Знаю, какие деревни сгорят, кто погибнет и какой ценой эта земля доживёт до Победы. Но теперь я здесь и не намерен быть зрителем. Теперь это моя война. И я сделаю всё, чтобы спасти тех, кого не спасли. А может и...
Я очнулся в мае 1942-го в теле обычного парнишки, посреди сырого белорусского леса. Рядом со мной подростки, которым удалось вырваться из детского концлагеря. Измученные, перепуганные, они верят, что я смогу спасти их . Только немцы уже идут по следу. Я знаю, что будет дальше. Знаю, какие деревни сгорят, кто погибнет и какой ценой эта земля доживёт до Победы. Но теперь я здесь и не намерен быть зрителем. Теперь это моя война. И я сделаю всё, чтобы спасти тех, кого не спасли. А может и...
познавательно
страшно
Я очнулся в мае 1942-го в теле обычного парнишки, посреди сырого белорусского леса.
Рядом со мной подростки, которым удалось вырваться из детского концлагеря. Измученные, перепуганные, они верят, что я смогу спасти их . Только немцы уже идут по следу.
Я знаю, что будет дальше. Знаю, какие деревни сгорят, кто погибнет и какой ценой эта земля доживёт до Победы. Но теперь я здесь и не намерен быть зрителем.
Теперь это моя война. И я сделаю всё, чтобы спасти тех, кого не спасли. А может и больше.
Я очутился в прошлом — в теле умирающего государя. Ещё вчера я проводил аудит крупных компаний, а сегодня получил страну, которая пожирает сама себя. Вокруг — казнокрады, интриганы и те, кто мечтает изжить правителя со свету.
Но я выживу, сломаю старые порядки, проведу реформы и построю сильную империю. Ведь теперь я — Пётр Первый.
Вот только сначала нужно не дать себя добить.
до слезне оторватьсяОчень интересно, не оторваться
Я очнулся в мае 1942-го в теле обычного парнишки, посреди сырого белорусского леса. Рядом со мной подростки, которым удалось вырваться из детского концлагеря. Измученные, перепуганные, они верят, что я смогу спасти их . Только немцы уже идут по следу. Я знаю, что будет дальше. Знаю, какие деревни сгорят, кто погибнет и какой ценой эта земля доживёт до Победы. Но теперь я здесь и не намерен быть зрителем. Теперь это моя война. И я сделаю всё, чтобы спасти тех, кого не спасли. А может и...