– Эй, пышка! – это не комплимент, а первое, что я слышу, когда мой бывший (но всё ещё законный) муж застревает в деревенской грязи по самые ступицы своего пафосного джипа. Пять лет брака, пять лет уверенности, что меня любят, несмотря на размер сарафана... пока однажды я не застала супруга в слишком тесном контакте с секретаршей Леночкой. – У тебя с ней что-то было? Серьёзно?! – и вот я уже мчусь прочь из города на первом попавшемся поезде, подальше от измен, офисных интриг и зеркал в полный...
– Эй, пышка! – это не комплимент, а первое, что я слышу, когда мой бывший (но всё ещё законный) муж застревает в деревенской грязи по самые ступицы своего пафосного джипа. Пять лет брака, пять лет уверенности, что меня любят, несмотря на размер сарафана... пока однажды я не застала супруга в слишком тесном контакте с секретаршей Леночкой. – У тебя с ней что-то было? Серьёзно?! – и вот я уже мчусь прочь из города на первом попавшемся поезде, подальше от измен, офисных интриг и зеркал в полный...
– Эй, пышка! – это не комплимент, а первое, что я слышу, когда мой бывший (но всё ещё законный) муж застревает в деревенской грязи по самые ступицы своего пафосного джипа. Пять лет брака, пять лет уверенности, что меня любят, несмотря на размер сарафана... пока однажды я не застала супруга в слишком тесном контакте с секретаршей Леночкой. – У тебя с ней что-то было? Серьёзно?! – и вот я уже мчусь прочь из города на первом попавшемся поезде, подальше от измен, офисных интриг и зеркал в полный...
– Эй, пышка! – это не комплимент, а первое, что я слышу, когда мой бывший (но всё ещё законный) муж застревает в деревенской грязи по самые ступицы своего пафосного джипа. Пять лет брака, пять лет уверенности, что меня любят, несмотря на размер сарафана... пока однажды я не застала супруга в слишком тесном контакте с секретаршей Леночкой. – У тебя с ней что-то было? Серьёзно?! – и вот я уже мчусь прочь из города на первом попавшемся поезде, подальше от измен, офисных интриг и зеркал в полный...
– Эй, пышка! – это не комплимент, а первое, что я слышу, когда мой бывший (но всё ещё законный) муж застревает в деревенской грязи по самые ступицы своего пафосного джипа. Пять лет брака, пять лет уверенности, что меня любят, несмотря на размер сарафана... пока однажды я не застала супруга в слишком тесном контакте с секретаршей Леночкой. – У тебя с ней что-то было? Серьёзно?! – и вот я уже мчусь прочь из города на первом попавшемся поезде, подальше от измен, офисных интриг и зеркал в полный...
– Эй, пышка! – это не комплимент, а первое, что я слышу, когда мой бывший (но всё ещё законный) муж застревает в деревенской грязи по самые ступицы своего пафосного джипа. Пять лет брака, пять лет уверенности, что меня любят, несмотря на размер сарафана... пока однажды я не застала супруга в слишком тесном контакте с секретаршей Леночкой. – У тебя с ней что-то было? Серьёзно?! – и вот я уже мчусь прочь из города на первом попавшемся поезде, подальше от измен, офисных интриг и зеркал в полный...
– Марьяна, – майор тактично стучит в дверь. – Я принёс аптечку, чтобы обработать раны, могу войти? – Да, – отвечаю на автомате. Мужчина открывает дверь, смотрит на меня широко распахнутыми глазами и смачно выругивается. – Ты что творишь, мелочь? – пересекает ванную, хватает с крючка полотенце, закутывает меня в него. – Зачем сказала, что я могу войти, если голая? – Голая? – опускаю взгляд на своё тело, которое уже спрятано под полотенцем, и медленно начинаю понимать, что натворила. –...
– Марьяна, – майор тактично стучит в дверь. – Я принёс аптечку, чтобы обработать раны, могу войти? – Да, – отвечаю на автомате. Мужчина открывает дверь, смотрит на меня широко распахнутыми глазами и смачно выругивается. – Ты что творишь, мелочь? – пересекает ванную, хватает с крючка полотенце, закутывает меня в него. – Зачем сказала, что я могу войти, если голая? – Голая? – опускаю взгляд на своё тело, которое уже спрятано под полотенцем, и медленно начинаю понимать, что натворила. –...
– Марьяна, – майор тактично стучит в дверь. – Я принёс аптечку, чтобы обработать раны, могу войти? – Да, – отвечаю на автомате. Мужчина открывает дверь, смотрит на меня широко распахнутыми глазами и смачно выругивается. – Ты что творишь, мелочь? – пересекает ванную, хватает с крючка полотенце, закутывает меня в него. – Зачем сказала, что я могу войти, если голая? – Голая? – опускаю взгляд на своё тело, которое уже спрятано под полотенцем, и медленно начинаю понимать, что натворила. –...
– Марьяна, – майор тактично стучит в дверь. – Я принёс аптечку, чтобы обработать раны, могу войти? – Да, – отвечаю на автомате. Мужчина открывает дверь, смотрит на меня широко распахнутыми глазами и смачно выругивается. – Ты что творишь, мелочь? – пересекает ванную, хватает с крючка полотенце, закутывает меня в него. – Зачем сказала, что я могу войти, если голая? – Голая? – опускаю взгляд на своё тело, которое уже спрятано под полотенцем, и медленно начинаю понимать, что натворила. –...
– Марьяна, – майор тактично стучит в дверь. – Я принёс аптечку, чтобы обработать раны, могу войти? – Да, – отвечаю на автомате. Мужчина открывает дверь, смотрит на меня широко распахнутыми глазами и смачно выругивается. – Ты что творишь, мелочь? – пересекает ванную, хватает с крючка полотенце, закутывает меня в него. – Зачем сказала, что я могу войти, если голая? – Голая? – опускаю взгляд на своё тело, которое уже спрятано под полотенцем, и медленно начинаю понимать, что натворила. –...
– Мамочка, а кто к нам пришёл? – сынок выбегает в прихожую и прижимается к моей ноге. – Ой, дядя, тебя как зовут? – во все глаза смотрит на стоящего в дверном проёме мужчину. И даже не подозревает, что перед ним его родной отец. – У тебя… ребёнок? – роняет бывший, с трудом выговаривая слова. Сверлит пристальным взглядом сначала сынишку, а потом переключает своё внимание на меня, без слов выбивая почву из-под ног. Я любила его больше жизни, да и сейчас люблю, но предательство не прощу...
– Марьяна, – майор тактично стучит в дверь. – Я принёс аптечку, чтобы обработать раны, могу войти? – Да, – отвечаю на автомате. Мужчина открывает дверь, смотрит на меня широко распахнутыми глазами и смачно выругивается. – Ты что творишь, мелочь? – пересекает ванную, хватает с крючка полотенце, закутывает меня в него. – Зачем сказала, что я могу войти, если голая? – Голая? – опускаю взгляд на своё тело, которое уже спрятано под полотенцем, и медленно начинаю понимать, что натворила. –...
– Мамочка, а кто к нам пришёл? – сынок выбегает в прихожую и прижимается к моей ноге. – Ой, дядя, тебя как зовут? – во все глаза смотрит на стоящего в дверном проёме мужчину. И даже не подозревает, что перед ним его родной отец. – У тебя… ребёнок? – роняет бывший, с трудом выговаривая слова. Сверлит пристальным взглядом сначала сынишку, а потом переключает своё внимание на меня, без слов выбивая почву из-под ног. Я любила его больше жизни, да и сейчас люблю, но предательство не прощу...
– Мамочка, а кто к нам пришёл? – сынок выбегает в прихожую и прижимается к моей ноге. – Ой, дядя, тебя как зовут? – во все глаза смотрит на стоящего в дверном проёме мужчину. И даже не подозревает, что перед ним его родной отец. – У тебя… ребёнок? – роняет бывший, с трудом выговаривая слова. Сверлит пристальным взглядом сначала сынишку, а потом переключает своё внимание на меня, без слов выбивая почву из-под ног. Я любила его больше жизни, да и сейчас люблю, но предательство не прощу...
– Мамочка, а кто к нам пришёл? – сынок выбегает в прихожую и прижимается к моей ноге. – Ой, дядя, тебя как зовут? – во все глаза смотрит на стоящего в дверном проёме мужчину. И даже не подозревает, что перед ним его родной отец. – У тебя… ребёнок? – роняет бывший, с трудом выговаривая слова. Сверлит пристальным взглядом сначала сынишку, а потом переключает своё внимание на меня, без слов выбивая почву из-под ног. Я любила его больше жизни, да и сейчас люблю, но предательство не прощу...
– Мамочка, а кто к нам пришёл? – сынок выбегает в прихожую и прижимается к моей ноге. – Ой, дядя, тебя как зовут? – во все глаза смотрит на стоящего в дверном проёме мужчину. И даже не подозревает, что перед ним его родной отец. – У тебя… ребёнок? – роняет бывший, с трудом выговаривая слова. Сверлит пристальным взглядом сначала сынишку, а потом переключает своё внимание на меня, без слов выбивая почву из-под ног. Я любила его больше жизни, да и сейчас люблю, но предательство не прощу...
Сколько загадок может скрывать один человек? Как оказалось, много.Мой новый знакомый совершенно не тот, за кого себя выдаёт, и я обязательно узнаю все его тайны.Если только не влюблюсь в своего инструктора…
– Два, Крышкина! – бросает в мою сторону физрук. – Я – Мышкина! – произношу едва не плача. Два? В смысле, два? Звенит звонок с урока, весь класс разбегается, а я уверенным шагом иду к учителю. – Степан Александрович, почему опять «два»? Я же выполнила ваше задание! – дую пухлые губы и гляжу на громилу исподлобья. Наш новый физрук совершенно несправедливо угрожает мне испортить аттестат двойкой, и у меня есть всего две недели на то, чтобы исправить ситуацию. Вот только мне...
Сколько загадок может скрывать один человек? Как оказалось, много.Мой новый знакомый совершенно не тот, за кого себя выдаёт, и я обязательно узнаю все его тайны.Если только не влюблюсь в своего инструктора…
– Два, Крышкина! – бросает в мою сторону физрук. – Я – Мышкина! – произношу едва не плача. Два? В смысле, два? Звенит звонок с урока, весь класс разбегается, а я уверенным шагом иду к учителю. – Степан Александрович, почему опять «два»? Я же выполнила ваше задание! – дую пухлые губы и гляжу на громилу исподлобья. Наш новый физрук совершенно несправедливо угрожает мне испортить аттестат двойкой, и у меня есть всего две недели на то, чтобы исправить ситуацию. Вот только мне...
Когда я пришла в школу в качестве новенькой, то предполагала, что будет непросто. Но я даже представить не могла, что местные мажоры откроют на меня охоту, а их главный предводитель будет преследовать, чтобы встать на мою защиту.
Когда я пришла в школу в качестве новенькой, то предполагала, что будет непросто. Но я даже представить не могла, что местные мажоры откроют на меня охоту, а их главный предводитель будет преследовать, чтобы встать на мою защиту.
Когда я пришла в школу в качестве новенькой, то предполагала, что будет непросто. Но я даже представить не могла, что местные мажоры откроют на меня охоту, а их главный предводитель будет преследовать, чтобы встать на мою защиту.
– Два, Крышкина! – бросает в мою сторону физрук. – Я – Мышкина! – произношу едва не плача. Два? В смысле, два? Звенит звонок с урока, весь класс разбегается, а я уверенным шагом иду к учителю. – Степан Александрович, почему опять «два»? Я же выполнила ваше задание! – дую пухлые губы и гляжу на громилу исподлобья. Наш новый физрук совершенно несправедливо угрожает мне испортить аттестат двойкой, и у меня есть всего две недели на то, чтобы исправить ситуацию. Вот только мне...