«Я — небо, словно воздух, нахожусь в вечном движении, легко перемещаюсь, куда душе угодно. А ты — море, мощная стихия, способная своей силой как поддерживать, так и топить, но ты не можешь легко покинуть своих пределов; даже ударяясь о скалы, море возвращается обратно, притяжение не позволяет ему взлетать слишком высоко».
Что это? Почему я не могу обнять тебя, Салли? Может, потому что я видел, как от одного моего прикосновения твои волосы вспыхивают огненной короной?Что это? Почему я больше не доверяю тебе, Джек? Может, потому что я видела, как ты тянешь костяные руки к моей шее, чтобы смять и сломать ее? Кто мы теперь? Что с нами будет? Только безбрежный туман знает ответы, но он молчит и лишь оживляет твои и мои кошмары...
На пятый день рождения папа подарил мне книгу о пиратах с непонятными загогулинами текста. Впрочем, что значили заумные слова, если с ярких иллюстрированных страниц на меня так и полетели солёные брызги, поднятые нарисованным морским бризом? На высоких мачтах заскрипели реи, паруса хлопнули на ветру, будто свежевыстиранное бельё на верёвке. Палуба запахла древесной стружкой — терпко, как в столярной мастерской дедушки Алехандро. А над всей этой красотой начал развеваться чёрный флаг с белым...
— Зачем ты здесь, Гермиона? — спокойно и будто бы равнодушно спросил Северус.
— Ты знаешь, — твердо ответила Гермиона, надеясь, что голос не дрогнул.
На его лице не дернулся ни один мускул, а глаза остались такими же нечитаемыми.
— Я знаю, — он выдержал паузу. — Я просто хочу быть уверен, что ты тоже это осознаешь.
— Я пришла убить Алекто Кэрроу, — также твердо ответила Грейнджер, но губы презрительно дернулись.
Демьян не верил своим глазам — за столом рассаживались гриши из Второй армии. Неслыханная удача. У него ещё ни разу не было гриша в таком кафтане из костяной ткани. Как же славно она должна была гореть! И гриш, гриш в ней должен был гореть наверняка — ве-ли-ко-леп-но. Особенно тот, в чёрном кафтане. Их генерал.
Этот дом был пустым. А что если все это — просто идиотский розыгрыш? Или ловушка? Теперь уже холод заструился у нее по спине, но Лиза одернула себя. Что за чушь? Кому и зачем могло понадобиться притворяться ее умирающим другом? Другом, которого по всем медицинским показаниям уже не должно быть в живых…
«Когда тебе 35, ты думаешь, что адреналин будет притуплять боль всегда. Когда тебе 45 и за спиной обширный инфаркт, ты начинаешь смотреть на вещи иначе».
Возраст не щадит никого, даже Энтони Старка. И фантомные боли в груди слабее не становятся.
«Когда тебе 48 и ты почти наркоман, сложно подобрать слова для человека, который пытается вытащить тебя из этого дерьма».
Мне понадобились годы, чтобы научиться пролетать этим темным коридором, не обдирая себе душу в кровь тем злосчастным воспоминанием, научиться почти равнодушно смотреть на милующиеся на подоконнике парочки новых старшеклассников… Но ты нашла меня именно здесь, и нет у меня противоядия от такого катализатора жестокой памяти, не утратившей за прошедшее время ни единой детали... Я не даю тебе даже поздороваться. Рискуя прослыть законченным невежей, натягиваю на лицо презрительную гримасу. Резкий...
Я вернусь в город, где мы познакомились много лет назад, чтобы вернуть ее. Надеюсь, у меня получится… и надежда не канет в Лету.Дисклеймер Данная зарисовка написана со всем уважением к музыкальному коллективу «Аффинаж» и вдохновлена альбомом «Мимо. Ранен. Убит». В тексте встречаются прямые заимствования, которые необходимы для симбиоза и синергии оригинала и фантазии на тему представленной в альбоме истории. Сам же рассказ является не чем иным, как авторской интерпретацией событий,...
Я хотела выстроить вокруг себя подходящее общество, но забыла, что общество само может строиться вокруг меня.
В жизни есть распорядок: я курю с друзьями за школой в компании психолога, злюсь на Дениса и матерюсь вдоволь, играю в настолки и смотрю фильмы с родителями, в свободное время учу трюки со Стасом и иногда вспоминаю былое. Но вот в субботу встречаю онаниста, и это похоже на встряску.