– Скажи, а как тебе живется без мозгов? – пристально вглядываясь в лицо нахалки, мило поинтересовалась.
Анрета побелела. Адепты открыто смеялись.
– Да как ты… – захлебываясь собственным возмущением, начала она, с трудом подыскивая слова, чтобы ответить мне.
– Судя по всему, тяжко живется, – ухмыляясь, подвела итог, – так ты сходи, поищи, пока тебе остатки не выбили.
Я всё-таки спросил его в один из таких часов:
- Зачем вы пугаете всех, ведь вы - добрый?
Против ожидания, он не рассердился.
- Это я только к тебе добрый.
Но тотчас же добавил, простодушно и задумчиво:
- А пожалуй, верно, я ко всем добрый. Только не показываю этого, нельзя это показывать людям, а то они замордуют. На доброго всякий лезет, как бы на кочку в болоте... И затопчут.
- Я женщина, которую невозможно забыть, - горделиво приосанившись, подвела я итог.
В ответ присутствующие мужчины всех возрастов промолчали - очевидно, у них не было аргументов против.
Любой народ, к которому другие относятся с презрением, всегда может найти того, кто пал ещё ниже и презирать его.
Наши умы вечно чем-то заняты.Вы заметили?Мы все думаем и думаем,пока не вкрутимся в землю винтом
…терпеть не могу, когда из меня пытаются сделать шампиньон. Ну, это тот гриб, который выращивают в темноте и «кормят» навозом.
Главный принцип умного мужчины: не спорь с женщиной, а если она обиделась – извиняйся. И говори о любви.
— Любая просьба — это уже шантаж.
Странно, с какой силой наши первобытные инстинкты проявляются в самые неожиданные моменты. Я оплакивал смерть брата, а мое тело просило еды. Это могло показаться кощунством, но таков естественный ход вещей.
Мы порвали нить, связывающую нас с природой, когда победили смерть.
... людям свойственно творить всякую хрень, ломать и портить жизнь себе и всем вокруг... Честных и ,прям таких вот, идеальных и правильных не существует.
В жизни нельзя получить сразу всё.
Чем мельче и ничтожней человек, тем сильнее он боится умереть.
«Твой гений веселит и наставляет, Не властно время хмурое над ним, С годами он все более прекрасен».
"Let's go stay with your buds!" Nell said. Harv had never introduced Nell to any of his buds before, she knew them only as children of earlier epochs knew Gilgamesh, Roland, or Superman.
She was under the impression that the streets of the Leased Territories were rife with Harv's buds and that they were more or less all-powerful.
Пластическая хирургия, лазер, пилинг, заставляющий кожу сходить слоями, выжигание неугодных элементов... Зубы ровняли, носы подправляли, губы надували, даже кололи скулы, чтобы те выглядели значительнее, а эта тема на курносый нос - вообще отдельная тема .... Что только не творили с собой женщины в этом сумасшедшем две тысячи двадцатом! Да что там женщины, мужчины тоже далеко не ушли.
— Нет, Николай Афанасьевич, я не курю, — с нажимом ответил Владимир. — Я маме слово дал — никогда не баловаться табаком.
Сказал — как отрезал. И я понял одновременно две вещи. Первое — что к любому данному слову, а тем более слову, данному матери, мой молодой друг относится более чем серьезно
Недавно в социальных сетях Нигерии обсуждали, что жёны обязаны готовить своим мужьям. Это так забавно - как бывают забавны и многие другие печальные вещи, - что мы до сих пор воспринимаем навыки готовки как тест на пригодность женщины к браку.
Когда я на вас смотрю, вы кажетесь мне благоразумным человеком; но послушать вас, вы совсем сумасшедший.
Я уже поняла, что попытка отвлечься обречена на провал, но это платье слишком красивое, чтобы так быстро вернуть его в шкаф.
А теперь собирай чемодан и дуй в свою комнату. Ты опять отличник, а отличники вместе с такими, как я, не живут.
Нам с детства внушают мысль, что достаточно отыскать одного-единственного, с кем можно счастливо прожить жизнь. И всё — никаких проблем. Свадьба. Хэппи-энд. Этим и заканчиваются почти все сказки. Вот только после начинается самая сложная и монотонная часть брака. Трудная до невозможности.
Люди обожают кутать свои довольно-таки мелкие мыслишки в шелка и бархат. Их бесит, когда кто-то не только сам ходит голым, но и с них сдирает тряпки.
Слово «хлеб» обрело, восстановило среди всего этого свой символический смысл — хлеб насущный. Хлеб как образ жизни, хлеб как лучший дар земли, источник сил человека.
Блокадница Таисия Васильевна Мещанкина о хлебе говорит, будто молитву новую слагает:
«Вы меня послушайте. Вот сейчас, когда я встаю, я беру кусок хлеба и говорю: помяни, господи, всех умерших с голоду, которые не дождались досытья поесть хлеба.
А я сказала себе: когда у меня будет хлеб оставаться, я буду самый богатейший человек.***Но стоило человеку получить чуть больше тепла, света, как чувства его с невероятной остротой начинали воспринимать простые радости: солнце, небо, краски. Ничего не было вкуснее лепешек из картофельной шелухи. Никогда так ярко не светила электрическая лампочка. Человек научился ценить самое простое и самое главное.
[…]
…Малейшего облегчения было достаточно, лишней пайки хлеба, тарелки крапивных щей, чтобы очнулась стиснутая до предела, замершая душа. И тогда с небывалым прежде восторгом, благоговением ценились простые радости: сухой чистый асфальт, оконная рама с целым стеклом, нагретая солнцем стена, зелень деревьев, ни в одну весну не были они такими зелеными, как в ту весну! Чудом была и кровать с чистыми простынями, и цветок, который можно было не рвать, не жевать, не готовить из него салат, а оставить просто цветком, который вырос на газоне.***Черт его знает до какой степени повысилось значение в эти дни такого до сих пор скромного, малоуважаемого органа, как обыкновенный человеческий желудок. Вследствие безработицы и частых простоев из за отсутствия сырья этот пищеварительный орган взял на себя не свойственные ему функции: все мысли и чувства выходят под его редакцией. Во всяком случае, качество чувств и мыслей сейчас у меня явно желудочного происхождения. И не только у меня. Действительно, грубое вмешательство желудка в мою интеллектуально чувственную сферу я ощущаю постоянно. Я не желаю его опеки. Ведь кроме пищеварения существуют мировая литература, философия, искусство, техническое изобретательство. Берешь книгу. Перелистываешь страницу. Роман. «Брайтон равнодушным жестом пригласил их к столу. На белом пятне скатерти…» Нет, дальше читать мне запрещено. Противопоказано. Это случай прямого воздействия идеологической надстройки (литература) на базис (желудка). Берешь другую книгу. «Твое поведение, моя милая, дает пищу для всевозможных толков…» Дальше читать нельзя. «Пищу!» Многоуважаемый редактор моих ощущений (мой желудок) немедленно направил их по пути съедобных ассоциаций, хотя в книге слово «пища» употреблено как явная метафора. «Меня пожирает тоска» — написано на 35 й странице. Это тоже метафора. Но моему неумному редактору нет никакого дела до этого. Ему важно вызвать в моем представлении пожирание жирных кусков жареного мяса. Может быть, с давно забытой румяной картошкой. Это — случаи ассоциативного воздействия надстройки на базис.
– А? – недоуменно вытаращился на меня призрак.
– Хрен на, – с интонациями Михеева сообщил ему я. – Два проси – барабанщиком назначу!