Быть другом - это хорошая карма.
Можно ли полюбить женщину на всю жизнь?
Призвания. Жизненные поприща. Стоит внимательно относиться к мечтам о профессии, которые по очереди завладевают воображением подрастающего мальчика или девочки. Они оставляют глубокие следы. В те годы, когда дерево набирает соки, предопределяются очертания его будущей кроны. Нас формируют посулы воображения.
Все эти месяцы мы с Розали были одни. Дракон забыл о нас. Благо, запасов еды много, их хватит еще на полгода благодаря консервирующей магии. Моего молока хватало, но аппетиты у всех троих быстро растут. Иногда мы брали молоко в специальном артефакте, в котором оно никогда не заканчивалось
- Мы не осмеливаемся давать людям выбирать.
- Потому, что это небезопасно?
- Именно так. Если дать людям выбор, они могут выбрать неправильно
- Мы с тобой как Оби-Ван с Люком на Татуине.
- И как Оби-Ван, ты ещё и наглый лжец! - парировал я.
Улыбка Рэя погасла. Он прищурился.
- А ты сейчас - плаксивый сучонок, совсем как Люк!
У меня есть для вас история. У нее много начал и, возможно, один конец. А может, и не один. Начала и концы так или иначе вещи условные — игра мысли, фантазии. Где по-настоящему начинается любая история? Всегда существует какой-то контекст, всегда — куда более грандиозное полотно, всегда — что-то до описываемых событий, если только мы каждую историю не начинаем так: БАХ-ТРАХ-ТАРА-РАХ! Большой взрыв. Шшшшшш… — а затем не пересказываем всю последующую историю Вселенной, прежде чем перейти к конкретному вопросу, который и является предметом нашей истории. Точно так же не бывает финального конца, если только это не конец света…
И тем не менее у меня есть для вас история.
После изобретения смартфон мы утратили привычку беседовать.
– Женился? Я знаю. Видела их вместе. И все поняла еще до того, как попала в другой мир. Так что меня сейчас это не беспокоит. Поначалу было обидно и неприятно, а спустя полгода все забылось. Мы их сегодня встретили, – поделилась я. – Даже успели пообщаться немного
"Я всю жизнь карабкался вверх по лестнице этого мира и даже не знал, что никакой лестницы под моими ногами нет, а есть только крохотный пятачок, куда я ставлю ногу, и он рассыпается сразу после того, как я ногу поднимаю".
Маркус махнул рукой в знак согласия, и термокинетик мгновенно переместился, исчезая за дверью. Ника, коснувшись пальцами щеки своего мужа, улыбнулась и ушла. Я тоже направилась к выходу, пока не представляя, что буду делать дальше.
Девушка застыла на мгновение, пытаясь собраться с мыслями. Взгляд ее светлых глаз в обрамлении золотистого ободка был устремлен куда-то вглубь. Селения словно снова вернулась на несколько дней назад в ту ночь, когда мы втроем вершили магию
Элиаш пожал плечами:
- Так уж устроены люди. Они верят, что их коды и эвфемизмы - это так хитроумно. Но на самом деле они мечтают рассказать тебе то, что знают. Как только ты устанавливаешь с ними доверительные отношения, люди хотят слить тебе инфу.
С Тёмой познaкомилaсь пять месяцев нaзaд. В фитнес клубе, в который можно пройти только по членской кaрточке. Мне повезло устроиться тудa нa рaботу срaзу после выпускa
Я знала, что у меня есть тёмная сторона, я дала ей имя... Бэлла
Правда есть, её не съесть…
У Микева было много теорий относительно того, как умрут его солдаты. Это, вместе с выдумыванием прозвищ, позволяло не слишком привязываться к ним.
Итак, превращение наше в животных, при прогрессе человеческой жизни, невозможно. Строго говоря, оно возможно, но очень маловероятно, и есть лишь угроза отмщения за нашу жестокость к животным. От смерти мы сейчас же переходим к ангельскому существованию. Значит, смерть есть переход к лучшей жизни. Однако маленький страх пожить жизнью животных все-таки остается. Да будет он спасителен для человека и да толкает его к усовершенствованию своей породы и к уничтожению страданий всего живого.
С. 42; "...любить того, кто счастлив, всегда легче".
...- Но ведь это всего лишь огромный муравейник белых муравьев, и на него мочится собака.
— Нет. Это святой Ку Авана. Он стоит так неподвижно, что муравьи приняли его за основу для своего глиняного холма. С каждым годом святой становится все больше. Но это он.
— Ну… если он там, то он, конечно же, мертв?
— Кто знает? Какое это имеет значение? Он стоял так же неподвижно, когда был жив. Самый святой человек. Пилигримы приходят сюда отовсюду, чтобы воздать ему дань восхищения, родители показывают его своим сыновьям как пример высокого благочестия.
Все-таки иметь деньги и не иметь их — это большая разница. Когда кошелек у тебя пуст, чувствуешь себя каким-то беспомощным.
Это все равно что семенное зерно. Если в конце долгой зимы у тебя все же осталось зерно, ты можешь использовать его для посева. Ты хозяин своей жизни. Ты можешь засеять поля и строить планы на будущее. А если по весне зерна не осталось и сеять тебе нечего, ты беспомощен. Никакие труды, никакие благие намерения не помогут вырастить урожай, если тебе нечего сеять.
"Неподлинность окружает нас со всех сторон. Она распространилась так широко, что становится подлинно реальной. Ее сеть настолько вездесуща и кажется настолько всесильной, что большинство из нас боится признать ее существование. Мы боимся ткнуть в нее пальцем и сказать, что все - наша жизнь, все, что мы делаем, читаем, смотрим и слушаем, и даже то, о чем мы мечтаем, - не имеет значения." "Может быть, вся эта позитивная показуха нужна, чтобы заставить людей смириться с тем, что они врут сами себе, с тем, что Сартр называет дурной верой (самообманом)? По мнению Сартра, дурная вера "является ложью себе, при условии, что ложь себе непосредственно не отождествляют с просто ложью"."Чтобы избавиться от дурной веры, разоблачить ложь в нашем собственном сознании и перестать играть свою роль, требуется большая, иногда даже самоубийственная, смелость (или безрассудство)."
Двери — это книги, которые ты прочел. Приобретенный опыт. Чужой взгляд. Иной мир. Тебе никогда не приходило в голову, что обложка настоящей бумажной книги похожа на дверь. Ты открываешь ее — и оказываешься в другом месте: там другие дома, другие комнаты и люди — тоже другие.
— Только невольникам, безумцам и самоубийцам не важна политика — им все равно, как они живут.
Все чаще безумие, все короче просветления,