Любите вы, цивилизованные, мутить значение слов. Наверное, у вас их слишком много, и используете вы их слишком часто и без дела.
Разве можно оправдать самые невозможные, самые чудовищные поступки тем, что кто-то вообразил себя избранным, получившим карт-бланш от Бога. Хотя, наверное, в этом нет ничего столь уж необычного. На протяжении веков миллионы людей уничтожались во имя Господа. Было что-то манящее в этой власти, то, что опьяняло людей и выпускало зло на волю.
Людям нравятся шум, блеск, красота, увлекательные зрелища. Люди любят сенсации, драмы и чудеса. Но по-настоящему нужно им только одно: деньги.
Я уже не раз говорила, и не устану повторять: я всегда полностью прорабатываю сюжет, прежде чем напишу хоть одно слово. Это мой метод, и он никогда меня не подводил: только так можно убедиться, что замысел созрел и стоит того, чтобы впрячься в работу. Не вижу смысла писать (и бесконечно переписывать) книгу, которая не заинтересует ни публику, ни издателя. Зачем брать на себя заведомо провальное дело? Моя главная задача – удостовериться, что я придумала добротный сюжет, который заслуживает воплощения. Для меня это значит заранее проработать план каждого эпизода, чтобы потом не нужно было хвататься за голову и тратить время на переделку
Если хочешь заставить кого-то подчиниться твоей воле, это гораздо проще сделать, когда даешь человеку возможность одержать небольшую победу, чтобы он мог сохранить лицо.
в глазах талибов коммунист и палач, конечно, достоин презрения. Но его грехи едва-едва перевесят грехи женщины, нарушившей закон.
Вы можете делать то, что вы решили сделать, но вы не можете решить, что вы решите сделать.
Память - самое чудесное наследие, какое только можно оставить.
— Что страшно?.. — Нет. — А что так?.. — Смысл? — Это как?.. — Боишься — не делай, а сделал — не бойся...
Люди дарят подарки не за что-то. А просто чтобы порадовать.
Я люблю свою жену.
А ведь думал, что просто привык к ней, сжился от безысходности, сдался под натиском обстоятельств.
А оказалось, что это и была любовь – тихая, мирная, без бешеных страстей, но самая крепкая и всеобъемлющая.
Я понимаю, почему эти черные глаза напоминают мне бушующее море и ночное небо без звезд. Потому что в этом весь Рафаэль, Мика. Он — буря, которая устала бушевать. Он — черное небо, затянутое пасмурными тучами. Он смотрит мне в глаза и без слов рассказывает свою историю, скорее всего, даже не догадываясь, что я ее понимаю. Он просто выжидающе смотрит на меня, отчаянно надеясь, что я ни о чем его не спрошу. Отпущу. Забуду. Рафаэль точно так же, как и я, пытается убежать, скрыться от своей жизни. Забыть ее и двигаться дальше. Но можно ли идти вперед без прошлого? Не заблудимся ли мы еще сильнее? Я не знаю.
А уж если мишенью грубости становился он сам, единственным спасением было бегство.
Никогда не уступай, борись с каждым вздохом до последнего вздоха, если потребуется.
...преданность библиотекаря работе даже ставили в пример…
Аркканцлер Чудакулли, в чьей голове предательски составилась последняя фраза, вдруг осознал, что машинально набрасывает текст будущего некролога.
– А доктора приглашали? – осведомился он.
– Сегодня днем приходил Джимми Пончик, – сообщил декан. – Хотел измерить библиотекарю температуру, но тот его, кажется, укусил.
– Укусил? С градусником во рту?
– Не совсем. Но данный вопрос очень точно вскрывает причину состоявшегося… гм… покусания.
На самом деле выбор прост. И сделать его несложно.
Ты остаёшься с мужчиной, которого любишь. Или бросаешь мужчину, которого любишь.
И угадайте, что проще?
Проще бросить.
Уйти босой и гордой. С разбитым сердцем. В никуда.
А он пусть как хочет. Пусть рыдает от горя. Страдает. Мучится. Пусть ему всё станет немило, когда поймёт, что на самом деле потерял.
Смешно? Ну, конечно, смешно.
жизнь всегда налаживается, когда вы начинаете хорошо к себе относиться.
– Почему ты никогда раньше не пела?
– Почему ты никогда раньше не рисовал? – устало парировал Костик. – И не танцевал?
– А ты хочешь, чтобы я станцевал? – заинтересовался квартерон.
– Нет, Тарос, представь себе, не хочу. Хочу умыться, поесть и отдохнуть. Я же не железная. И ещё… раз тебе так интересно… пела я сегодня для моряны. Ну и немного для себя. Чтобы петь для кого-то другого, нужно этого очень хотеть. Или испытывать к человеку добрые чувства. Для врагов, как сам понимаешь, не поют.
– Я тебе враг?!
– Ну и не друг пока, это точно, – холодно дёрнула плечами Тина, начиная сердиться. – А что ты сделал мне хорошего, доброго? Напомни? Даже если забыть, кто заставил меня сегодня утром пить яд, то не наберётся и пары случаев, когда ты был ЗА меня. Ты всё время борешься против, Тарос. Или – за свои интересы.
Я не была с этим согласна, но и спорить не спешила. Все же Карн здесь работает давно, ему виднее? А я пока послушаюсь, но пригляжусь сама, тогда и решу.
Ты всегда хотела как лучше и делала что могла. Просто иногда не все получается так, как мы задумали.
Если все станут говорить только то, что на самом деле думают, и делать то, что хочется, то на свете людей не останется.
Меч отца лежал от нее в пяти шагах. Она подняла его и посмотрела на знаки Хартии, пробегающие по лезвию. Сейчас они не выстроились в обычную надпись, но говорили: "Клэйр видели меня, Создатель Стены сделал меня, Король закалил меня, Аборсен владеет мной, поэтому никто, существующий в Смерти, не будет существовать в Жизни. Это не их мир."
Никто из нас не в силах признать себя пешкой, песчинкой, направленной ходом фантастических песочных часов. Мы все мним себя демиургами и хотим участи вседержителей, а не песчинок. Мы грезим о бессмертии и не задумываемся, годимся ли для бессмертия. Я вслед за Гете наивно полагаю, что каждый человек – это вселенная, творец, но так ли это? С годами мы сдаем позиции демиургов, отказываемся от амбиций, уменьшаемся в собственных глазах и, наверное, мельчаем на самом деле. Но чья участь выше – демиурга, не признанного таковым и в старости, или песчинки в неумолимом ходе бесконечного времени? Песчинки, которая упадет на дно песочных часов, выполнив предназначенную ей миссию.
«Держаться на острие моды иногда нужно ценой тупых ножей».
... успехи науки не должны обгонять совершенствования нравов. Надо идти путем постепенного развития, а не путем бурных переворотов. Словом, всему — свой срок!