Любовь в конечном итоге всегда все решает за нас.
Однажды Наталья уговорила её посмотреть некие «Жаркие ночи с садовником», пока Михаил отсутствовал. Полфильма они сидели с раскрытыми ртами, понимая, что физически выполнить то, что предлагали актёры, просто невозможно, затем вторую часть «шедевра» хихикали, давясь запретными пирожными.
Одной рукой ее пригрел, второй — накинул на шею удавку.
Лучше уж тесно и жарко, чем в петле и на свежем воздухе.
— Надеюсь, впредь своих любовниц вы будете прятать лучше…
— Каких любовниц? — на миг Ренельд даже растерялся.
“Каких любовниц? — взбодрился Лабьет. — Все любовницы будут лично мной спущены с лестницы!”
Мы подвергали друг друга опасности, и рано или поздно один из нас умрет за другого. Абсурд, но в данный момент мы соревновались в том, кто будет первым.
Если ты вышел на поле боя, сомневаясь в победе, считай, что ты уже проиграл.
Руки Айзека обвели линии верёвок, переплетающиеся с моим телом. – всё, что происходило здесь, происходило в вакууме. Это всё неорганично и неестественно. Но наши чувства, Кристал, выходят за рамки этой комнаты. – Его слова заставили моё сердце биться сильнее.
Но больше всего меня мучает смутное ощущение того, что во вселенной, где ничто не исчезает бесследно, а лишь переходит в иную форму существования, должен быть предусмотрен менее пустой и тщетный конец для столь сложного создания, как человеческая личность. Невозможно просто выключить такое существо и превратить сосуд, в котором оно пребывало, в пепел или почву.
«Вовка уехал, я на свиданку! На парах не жди!»
Жизнь нельзя прожить на черновик, а потом переписать неинтересные главы.
- Жду не дождусь, когда все будет позади, – шепчу я.
– Понимаю, – кивает Сальная Сэй. – Но чтобы дождаться конца, нужно пройти начало и середину. Лучше уж не опаздывай.
Намеренное предательство прощать нельзя!
Что и говорить, войны всегда начинаются под фанфары и праведные речи, но вот заканчиваются, как правило, дикостью и варварством. Это и понятно. Ведь война – это не ремесло, даже не обусловленная необходимость. Это болезнь человеческая, при этом болезнь душевная, вызванная первобытным чувством вседозволенности. А разве для душевнобольных существуют законы? Но все теперь почему-то пытаются оправдать свои смертные грехи исторической необходимостью.
Одуванчики, размышлял он, обездоленные слои цветочного общества, их не уважают, попирают ногами и скармливают кроликам. А вот на розы наступить почему-то никому и в голову не придёт. И кроликам их не скормят.
На всех не хватит алых парусов.
Борт корабля вблизи уныл и грязен.
Не будет никакой волшебной связи -
На всех не хватит алых парусов.На палубе нет места скрипачам:
Там пушки, кой-какая снасть, гарпуны...
Не пропоют над морем нежно струны -
На палубе нет места скрипачам.И капитан на Грея не похож:
Немолод, выпивает, матерится
И часто забывает утром бриться...
Нет, капитан на Грея не похож.Хоть груз на корабле из дальних стран,
Но нет диковин, золота, кораллов...
Тюлений жир и шкуры, рог нарвала:
Да, груз на корабле из дальних стран.На корабле команда на подбор:
Десятка два умелых и отпетых,
Им жизнь чужая - мелкая монета...
На корабле команда - на подбор.Бывает поножовщина в порту:
Иным потеха, а другим - на горе.
А мертвых похоронят завтра в море...
Бывает... Поножовщина в порту.Корабль называется "Секрет",
Нет, не в насмешку, просто так совпало.
Крик чаек, ветер, поворот штурвала...
Корабль называется - "Секрет".А ты, как ни крути - но не Ассоль:
Уж не девчонка, сыну третий годик.
Отец неведом - был приезжим вроде...
Да, ты так уж и вовсе не Ассоль.-Сегодня возвращается "Секрет".
-Полгода нет! Уж верно, груз приличный!
"Он возвращается. Он жив. Отлично..."
Ты улыбаешься - ведь это твой секрет.Ты будешь ждать на пристани, ведь так?
Под плеск волны о крепкий брус причала...
И вечер одевает снасти алым...
Ты будешь ждать на пристани. Вот так.
По пути к парковке, Шон откашливается и говорит:
– Итак, Ксандер Спенс, да? На мой взгляд, он слишком смазливый, зато из хорошей семьи.
– Слава богу, что твои предпочтения тут не имеют значения, – вставляет Вивиан. – Он, кажется, действительно хороший молодой человек.
– Мы расстались.
– Ох. Судя по прошлому вечеру, мы так и подумали.
– Всякое бывает. Все хорошо. – Так вот каково это – иметь бабушку и дедушку? Еще больше людей вмешиваются в твою личную жизнь со своими советами?
Вивиан приобнимает меня.
– Мне не хотелось этого говорить, но и на мой взгляд он слишком смазливый, милая.
У меня срабатывает автоматическая система защиты Ксандера, и я говорю:
– Как только вы узнаете его поближе, то поймете, что он… – Я останавливаю себя. Мне больше не нужно защищать Ксандера.
Вивиан ободряюще сжимает мое плечо.
– Это были долгие двадцать четыре часа, не так ли?
– Да.
— Не жалей умерших, Гарри. Жалей живых, и в особенности тех, кто живет без любви.
Петрова задавалась целью перечитать всего Крапивина, но он писал быстрее и книги его выходили стремительнее, чем она осиливала очередную, поэтому она взялась за писателей, чей творческий путь был уже окончен и прочно зафиксирован могильной плитой.
В мире вообще не бывает ничего бесплатного, кроме ненависти и боли.
Так я впервые узнал. Как в грудную клетку входит разрывной патрон, всего один, почти расслабленный, ленивый выстрел, который тебя даже не убивает. Пул застревает в районе сердца и взрывается только там. Ты индевеешь, а вместе с тем горишь, и что-то лопается в голове. Горишь, мерзнешь и плачешь. Не подавая виду.
«Жить так — упорно и постоянно извлекая на свет сокровища, затаенные у нас внутри, — это уже искусство само по себе.
Потому что в творческой жизни всегда присутствует Большое волшебство».
Главная в жизни опасность состоит в чрезмерной осторожности. Альфред Адлер
Глупец оглупляет книгу, умный человек делает ее ещё умнее и глубже. Книга похожа на испанский постоялый двор: каждый приходит со своими припасами.
Совместное плавание в океане горя с кем-то посторонним не облегчает жизни скорбящих. Оно ничего им не даёт и не приносит никакого облегчения даже на время. Гораздо лучше было бы, если бы эти люди делились с ними воспоминаниями о смешных случаях, произошедших с ушедшим, о неловкости, наивности, невинности, юморе. Если бы они предложили убитым горем людям воспоминания, те могли бы добавить их в копилку своей памяти, которая никогда больше не будет пополняться.