Большая утрата, она ка порча, которая разъедает сердце, и близкие люди постепенно становятся чужими друг другу.
Когда я скучаю, я ем.
Когда я радуюсь, я ем.
Когда мне грустно, я ем.
Но не говорите мне, что я гурман, это меня нервирует, а когда я нервничаю, то я ем.
Улыбаться с разбитым сердцем - это мы, женщины, умеем
Все в этом мире вращается по кругу. Делаешь зло – получаешь зло. Все просто.
Настоящее приходит и уходит — и не очень интересно.
— Миледи, я прожил долгую жизнь и могу сказать, что справедливость для общества — это пятое колесо для телеги. Общество меняется не ради справедливости: оно меняется ради собственной выгоды. И общество не изменится, если большинство людей не увидит в переменах собственной выгоды.
Я довольно варварски вскрыл себе вены на запястье прямо над фарфоровой ванночкой. Почувствовав тошноту при виде такого количества неожиданно ярко-красной крови в белой ванночке, я одурело опустился на пол, и в то же время я… мне немного неловко, но позвольте сказать это: я передумал. И только тогда (почти уже на том свете, так сказать) понял я, что всё вокруг невыразимо прекрасно и изумительно точно создано для нашего наслаждения. И еще я понял, что чуть не растранжирил чудесный дар, дар, который позволял каждый день блуждать по сему чувственному раю, сему великому рынку, куда любовно поставлялись всё самое прекрасное: рои насекомых, танцующих в наклонных лучах августовского солнца, тройка черных лошадей, стоящих на поле голова к голове и по колено в снегу, аромат говяжьего бульона, приносимый ветерком через оранжевеющее окно, открытое в прохладную осень…
Даже в Вечности нельзя продлить мгновенье.
Черные деревья походили на зубы, за которыми скрывается в глотке спелый грейпфрут-солнце, расплескавший по всему небу красно-оранжевый сок.
«Вот Меченый – тоже зло, – подумала я. – Но зло правильное, не скрывающее своей гнусной сути. Поэтому заслуживает уважения».
— Что это у нас тут такое?
— Средство от морской болезни.
— А зачем ты его прячешь?
— Стесняюсь.
— Очень интересно! И знаешь почему? Эта жидкость точно такого же цвета, как и средство, помогающее людям уснуть. Если вдохнуть содержимое, человек моментально теряет сознание.
— какое совпадение! — говорю я.
— Еще бы.
Это только в пятнадцать лет кажется, что мир огромный. Еще через пятнадцать лет понимаешь, что он маленький и тесный.
Он пытался разобраться с самим собой: нужно ли соединять любование с тем восхитительным кувырканием вольных тел и наслаждением, которое они причиняют друг другу? Может быть, надо, чтобы то и другое существовало отдельно? Либо то, либо это? А может, наоборот – соединение любования и наслаждения и есть тот самый закон, который отменяет стыд и тяжесть?
Не можна дострибнути до зірок, коли в тебе болять ноги. А коли потрапляєш туди, куди прагнеш, то мусиш дбати про свій збіса гарний вигляд!
Варвара лежала и смотрела на меня. Глаза в глаза. Словно видела насквозь все мои нечестные методы. Проклятье! И чего я жду тогда? Надо зацеловать её срочно до потери сознания, чтобы она опять поплыла, а не
Уверенная в своих решениях, я смело вложила ладонь в мужскую и смутилась, когда он, слегка ее пожав, поднес к губам и поцеловал. Теперь мне нужно привыкать к подобным жестам, в моей жизни начинается новый этап. Какой он будет? Покажет лишь время
Но реальность не похожа на сладкие сказки. Даше предстоит узнать это на практике.
Рафаэль нанял меня, но дал свободу быть простым человеком. Человеком, которого даже родная мать во мне не видела! Тебе преподнесли тот же дар. Уверена, что хочешь отказаться?
– Мама, – спросила я однажды, – почему все должно быть таким… ярким?
Цыплячий желтый цвет придавал нашим интерьерам кричащий, раздражающий вид.
Она лишь широко улыбнулась, явно гордясь своей работой.
– Желтый цвет – радостный! Разве ты не чувствуешь себя счастливой, глядя на него?
Мне не хватило духу сказать, что я чувствую себя заключенной внутри гигантского банана.
– У тебя, понимаешь ли, на роже написано большими буквами, что ведьмам ты не веришь, на богов не надеешься, а эта твоя дурацкая любовь – всё, что есть в твоей дурацкой жизни.
— Видите ли вы то, что не видят другие?
— Частенько. Мои сны пока никто, кроме меня, не видел.
Все же в простых, проверенных временем рецептах что-то есть. Они безыскусные, неказистые – но прекрасные, ведь с ними ты как будто снова возвращаешься домой.
– Нельзя видеть в жизни только светлые стороны. Традиции и обычаи повседневного существования скрывают за собой немало причудливого. Например, удовольствие от жестокости ради самой жестокости. Но и под этим кроется кое-что еще – отчаянное желание быть оцененным по достоинству. Если это желание не осуществлено, человек прибегает к иным способам доказать свою значимость. И тут возможны любые извращения. Привычка к жестокости, как и всякая другая, может культивироваться и овладеть человеком полностью.
Женщина должна быть счастливой, а не сильной, даже если она Пиковая Дама.
Игры, в которые играют люди, называя их жизнью.
Порой они жестоки и глупы. Порой самоотвержены и прекрасны.
Кто-то прыгает в кипяток, но тут же варится, а кто-то прекрасно осознаёт, что вода вокруг нагревается, но предпочитает ничего не делать.
Каждый вправе выбрать своё.
Или стать лягушкой, что выпрыгнула.