Видно, это про меня сказано: "Сделал гадость - на сердце радость!"
Если молотком, да по пальцу, понятно - гвозди виноваты! А еще молоток и стена!
— Я хотела узнать вашу тайну.
— Что? — он явно не ожидал такого поворота.
— Узнать о вас и безумной Ли. Ведь вашей женой была Лимирфиа?
Неожиданно для Юнни профессор рассмеялся. Это было так странно и так красиво, что она на время позабыла, в каком жутком месте они находятся и какую щекотливую тему обсуждают.
— Ты чуть не погибла только потому, что хотела узнать о моем прошлом? — не веря своим ушам, спросил Аилл. — Не проще было у меня поинтересоваться?
— Может, и проще, — хмуро ответила Юнни.
Он отошел и вновь отвернулся. Наверное, не хотел, чтобы она видела его лицо. Наверное, это было болезненно или он опять что-то скрывал. Так думала Юнни. На самом деле Марртард просто ее стеснялся. И ему не хотелось рассказывать темные эпизоды из прошлого девушке, в которую он так отчаянно влюбился и так боялся потерять.
- Хорошей женой быть хорошо, а куртизанкой - интересней! - сладенько огрызнулась бабулька.
Вот вы замуж хотите? - с напором спросило у меня это созиданье, еще и за руку схватила, видимо, чтобы я от ответа не сбежала.
- Нет - честно и кратко, и не важно, что за каждым женским 'нет' куча 'да'.
Сегодня в буфете на Грейт-Камберленд-стрит, где размещалось их подразделение, роль почек под сливочным соусом играла брюква в крахмальном клейстере.
– Лучшая брюква, какую мне доводилось едать, – заметил Ауэнбах.
– Брюква была первый сорт.
– Я готов был поклясться, что почки натуральные.
– Да, они добавляют настоящую мочу, – сказал дед. – Придает нужный аромат.
We are not at war because we have no disputes. We do not spy on each other because we are trusting and incurious. We travel short distances because we can see other islands around where we live and our ambitions are satisfied by going there. We rarely travel long distances for the same general reason. We invent gadgets and leisure activities and pastimes without purpose, because that is what we like to do. We paint and draw and sculpt, we write adventurous and fantastic literature, we speak in metaphors and we designate symbols, we act out the plays of our forefathers. We brag about our past glories and we hope for a better life ahead. We love conversation and sitting around, good food and passionate affairs, standing on beaches, swimming in the warm seas, drinking ourselves into contentment, sitting under the stars. We start making things then forget to finish them. We are articulate and talkative, but we only quarrel for the excitement of it. We are guilty of self-indulgence, irrational behaviour, illogical arguments, sometimes indolence, a musing state of mind.
Чтобы ты не делал, ты меняешь все. И каждый раз, когда ты путешествуешь во времени, ты возвращаешься немножко не в то время, из которого шагнул в прошлое. То, что ты делаешь, не меняет будущее. Твои поступки и есть будущее.
...если приделывать к людям номера, они превращаются в муравьев.
С каждой секундой память об этом становилась все более размытой. Будто воспоминания исчезали.
Будто я сама исчезла.
Только то и приятно, что трудно достать.
Уходить от прошлого можно по-разному.
Без женщин мы бы только и обсуждали гоночные автомобили, лошадей и несли вслух всякую похабщину, как дикари.
– Мы хотим быть свободными. И хотим, чтобы Аслан сам говорил с нами.
– Немедленно прекрати спорить! – повысил голос Хитр. – Это невыносимо! Я человек, а ты – толстый глупый старый медведь. Что ты понимаешь в свободе? Вы все думаете, свобода – это делать что заблагорассудится. Нет. Это не настоящая свобода. Настоящая свобода – делать то, что вам велят.
О массовых убийствах и погромах он знает только из книг и по рассказам.
Глаз западного человека постепенно адаптируется к некоторым цветовым параметрам, принятым в Японии. Самый убедительный пример — матовая и глянцевая фотобумага: до войны она была практически неизвестна на Западе, но когда Япония добилась превосходства в фотопромышленности, это изобретение распространилось по всему миру. На Западе при печати фотографий самым главным стало их разделение на матовые и глянцевые, тогда как раньше важнее всего была зернистость бумаги, а также ее теплый или холодный тон.
Храбрость храбростью, но голова на плечах нужна
Но на прошлое мы глядим через призму времени, сквозь которую все видится совершенно иначе.
...жизнь слишком ценна, чтобы просыпать её.
Следовать чужому плану всегда проще
В заключение Незнайка спросил, почему лунные астрономы или лунологи до сих пор не построили летательного аппарата, способного достичь внешней оболочки Луны. Мемега сказал, что постройка такого аппарата обошлась бы слишком дорого, в то время как у лунных учёных нет денег. Деньги имеются лишь у богачей, но никакой богач не согласится затратить средства на дело, которое не сулит больших барышей.– Лунных богачей не интересуют звезды, – сказал Альфа. – Богачи, словно свиньи, не любят задирать голову, чтоб посмотреть вверх. Их интересуют одни только деньги!– Да, да! – подхватил Мемега. – Богачи говорят: «Звезды – не деньги, их в карман не положишь и каши из них не сваришь». Видите, какое невежество! Для них имеет ценность лишь то, что можно съесть или спрятать в карман. Впрочем, не будем о них говорить!
Найдите способы поддерживать босса-идиота, особенно когда у него наступило время неопределенности и сомнений.
Чтобы тема была закрыта… Что за проклятое выражение! Какая-то трансатлантическая помесь нарочитого сочувствия и психотерапевтической болтовни. Ах ты лицемер! Нет, меня совершенно не беспокоит, будет эта тема закрыта или не будет; меня беспокоит соблюдение справедливости. То, что случилось с Гарри, было несправедливо; чем больше мы стареем, тем сильней расплываются и отступают вдаль наши воспоминания, одно лишь чувство несправедливости остается по-прежнему ярким, острым, ранящим, стойким. Чувство совершённой несправедливости живет дольше, чем ощущение сломанной конечности, чем горе, связанное со смертью кого-то из родителей, чем боль, вызванная сердечным приступом. Несправедливость – словно крошечный обломок, навсегда застрявший в душе и не дающий ране зажить.
No one ever thinks they’re awful, even people who really actually are. It’s some sort of survival mechanism.
«Мы упустили слишком многое в этой жизни. Я буду ждать тебя наяву. В реальности. Здесь. Я буду ждать каждый день, час, минуту и даже секунду. Ты понимаешь?»
Дайя кивнул. Он крепче сжал мою ладонь в знак того, что осознает серьёзность сказанного.
«Я буду ждать до тех пор, пока ты не вернешься. Я устала от иллюзий. Мне нужен ты реальный. Я не хочу, чтобы пришлось о чём-то потом сожалеть».
Смэш вздрогнул и подошёл ко мне ещё ближе. Медленно он прикоснулся к моей щеке, стирая большим пальцем скатившуюся слезу. Очертанья Дайя стали меркнуть и бледнеть.