— Никогда не нужно стремиться к роли абсолютного лидера в игре, которая называется жизнь, лезть вперед, пытаться стать человеком, на которого все хотят быть похожими, – сказал Лейерс. – Вот тут мой бедный Вилли и совершил ошибку. Он вылез вперед, прямо на свет. Понимаете, форарбайтер, в этой игре всегда предпочтительнее оставаться в тени, даже в темноте, если необходимо. В этом случае вы верховодите, но вас никто никогда не видит. Вы как… призрак из оперы.
По неисповедимой мудрости господней почти все, что развращает душу, разлагает также и плоть.
Порой люди просто не знают, насколько они готовы поглощать все, что их насытит.
Аяз мягко фыркнул. Он тоже заметил. Ох уж эта мода на короткие жилеты и узкие брюки! В его молодости жилеты были гораздо длиннее и лишнее (личное) благополучно скрывали.
Вот и море – прямо перед ней. Раннее утреннее солнце нежно поблескивает на поверхности воды, а ее цвет – настоящее откровение. Клэр подходит к самой кромке, пока ее взор не застилает синева. Синева, которая кажется живой, которая дышит. Это именно то, что Клэр искала, то, что хотела увидеть. Она растворяется в синеве, как растворилось в ней небо, и охватившая ее боль неожиданно приносит облегчение. Напоминание о том, что нужно двигаться вперед и не оглядываться. Она стоит долго, потому что знает, стоит ей повернуть назад, и этот цвет – чистейший ультрамарин – станет еще одним воспоминанием, самым дорогим и самым горьким.
Цель способна сожрать человека. Сначала она помогает выжить, мотивирует, заставляет просыпаться по утрам. А потом она вырастает и требует всё больше внимания. Она постепенно заслоняет все мысли, чувства, мечты. Ты не замечаешь всего, что происходит вокруг. Ты уже богат, знаменит, любим, но это не имеет значения, если у тебя другая цель. И если эта цель стала твоим аппаратом искусственной вентиляции лёгких. Ты уже умер, но юлягодаря цели продолжаешь существовать. И единственный способ продлить жизнь человека -- отдалить эту цель.
– Что это за лошадь, если она не выдерживает небольшой шум? Настоящий жеребец может скакать вперед во время боя, когда пушки стреляют…
– Пушку бы он выдержал. Орущая женщина – это совсем другое.
Компьютеры есть за каждым столом в каждом классе, и школа хвастается этим во всех рекламных рассылках родителям: “Наш университет полностью компьютеризирован! Мы готовим студентов к жизни в XXI веке!” А вот Сэмюэлу кажется, что университет учит их тихо сидеть и притворяться, будто работают. Напускать на себя сосредоточенный вид, хотя на самом деле они проверяют счет спортивных соревнований, электронную почту, смотрят видео в интернете или просто тупят. Если подумать, это самое важное, чему их может научить университет, и этот урок наверняка пригодится им в работе: как тихо сидеть за столом, лазить по интернету и не сойти с ума.
Сакура цветёт повсюду, Голову хрень поглотила, Хочется выпить бухла.
С героями Рашен боролся всеми доступными способами. Недаром его начальником штаба был известный буквоед, задница и саботажник контр-адмирал Задница, лучшим разведчиком считался отпетый перестраховщик Эбрахам Файн, а за состоянием техники следил зануда Боровский. ...Опираясь на таких, мягко говоря странных людей, Рашен воевал ювелирно.
Вспомнился мне случай, когда я садился в лодку, один капитан-самурец подскочил к Звягину. ... Разрешите сесть в лодку! – Переполнена! – ответил полковник Звягин. Капитан спокойно вынул наган и застрелился.
– Я делал такие вещи, о которых тебе даже слышать не пристало бы.
– Общались с продажными женщинами, имеете в виду? – делано безмятежно уточнила я, надеясь, что щёки не вспыхнут, выдавая моё смущение. – Ну, если после нашей свадьбы вы вдруг вознамеритесь возобновить знакомство с ними, я вас убью, уж извините. А былое меня не волнует.
Oh, Angela, you could go to hell for that, and Mam says, Aren’t I there already, Bridey?
Ты встретишь немало трудностей, но пусть тебя это не пугает. Если в тебе сильная душа, ты скоро отыщешь правильный путь.
- Если мужчина не любит женщину, дело не в нем, а в нелюбимой. Если ты не нужна, этого не исправишь.
Тут лисичка права, если тебя не любят, ничего не поделаешь. Ты можешь перетравить всех женщин и искупать любимого в касере. Переспать он с тобой, может, на безрыбье и переспит, но от такой "любви" лучше повеситься.
Ну вы же понимаете: некоторым людям ничем не поможешь.
Да... в Сэлту Отлива боги не зря убирали с глаз долой дождливые ночи. Танцы смертных завораживали их так же, как и самих смертных. Танцы знаменовали творение мира,каждый его вздох и далёкую, отсроченную погибель.
Совершенное зло всегда больше, чем полагает тот, кто его совершает.
Переверзев снова двинулся по улице. Сунул в рот сигарету, но сразу забыл о ней. Ростислав Елисеев. Да, скорее всего, он не стоит за этим ограблением, погорячился с горя насчет него Николай Степанович. Не станет же такой большой человек размениваться на какого-то прапора, оказавшегося не в то время не в том месте. Но ведь с другой стороны: именно Елисеев в этом ограблении и виноват. Не пристал бы он к девочке – не встретился бы с Переверзевым. Не получил бы по башке. Не уволили бы Николая Степановича из органов, не пришлось бы ему бомбить по ночам. И, значит, в ту ночь находился бы Николай Степанович дома. И не случилось бы того, что случилось. Того, что невозможно теперь исправить. Да, совершенное зло всегда больше, чем полагает тот, кто его совершает.
«Паранойя!» — вопит марионетка, которой рассказали о кукольном театре.
А можно ли вообще доверять Красным мундирам? Мы всегда можем оказаться на другом конце их мушкетов.
Я буду жить снова. И, может быть, ещё не раз. Как и ты. И, если наши души очень захотят, мы встретимся снова. Тебя будут звать иначе, меня тоже, и всё же это будем мы с тобой, и мы как-то почувствуем друг друга. И продолжим наши уроки. Хорошо?
Это Вселенная живет по своим законам. Наука – это не волшебство! Мы не вымышленные создания! Мы часть всего этого!
Существует столько же разновидностей разбитых сердец, сколько и любви.
– Приветствую, господин Эрилив, – с улыбкой произнес старший из них и поклонился. – О вашем приезде нас уже известили. Леди! – Он поклонился еще раз, но уже в мою сторону.
Лика зажмурилась и упёрлась лбом в моё плечо, словно протаранить его решила. А мои руки сами по себе, без участия мозга, снова потянулись к её крыльям. Хотел ли я помочь ей сосредоточиться на главной «проблеме» нового облика? Не знаю. Но оторваться от процесса ощупывания не мог