Критическое мышление заключается в активном поиске понимания действительного положения дел посредством тщательной оценки информации, идей и аргументов — а также глубокого осмысления процесса мышления как такового.
Мне с тобой конечно повезло, но, честно говоря, тебе со мной повезло больше
Ломать не строить, пинать не целовать
— Ты — девушка из пророчества, — подхватил его мысль Сэм и тоже замолчал.
— Какого пророчества?
— Та, что покажет путь к новому миру, — дополнил император с благоговением и восторгом.
— Та, что изменит этот мир, — добавил и дядя с точно такими же нотками, только куда лучше замаскированными.
— Мда, — вынесла я неутешительный вердикт, оглядывая восторженно-трепетные морды, — а вы не думали, что этим «новым миром» может оказаться мир смерти, например? Не знаю, как он у вас тут называется.
— И что в нём нового? — маска восторга слетела с лиц, император принялся сильно хмуриться.
— Для вас он будет новым, вы же в нём ещё не бывали, — просто пожала я плечами.
Ответа не последовало. Комната погрузилась в какое-то напряженное молчание, во время которого присутствующие о чём-то старательно раздумывали.
...вкус вещам придают истории.
В местной маленькой больнице было лишь три врача, причем один из них стоматолог, другой терапевт, а третий акушер. Кто смотрел у побитого парня глаз, для меня осталось загадкой. Зато Анатолий, кажется, принял меня в свой «прайд», и восхищенно цокал языком. Надо же, такая мелкая, а такого мужика уделала.
Вы вообще любите плакать по всякому поводу. А человек должен уметь сдерживаться, слезы – это очень редкая и дорогая вещь, их вовсе не льют, как воду... Обиделись – заплакали, поссорились – заплакали, мама опоздала – опять заплакали. Да что это за неиссякаемые колодцы такие? Я понимаю, когда случается горе или жаль кого-нибудь очень, а помочь не можешь, – ну, плачет человек тихонько, не может не плакать – так тяжело ему.
Нужно было привыкать жить без него. Труднее всего было ночью, когда ничего не отвлекало от мыслей. Потому что сразу любить не перестанешь. И все хорошее, что между нами было, вмиг не забудешь. И проклятую надежду, что он одумается и вернется, усилием воли не истребишь.
Оказывается, Том, быть богатым вовсе не такое весёлое дело. Богатство — тоска и забота, тоска и забота…
— А у нас тут ограбление происходит Прямо сейчас. Такая радость! Наконец-то, дождались! Представляете, первое за двадцать лет! Думали, не дождемся. Светлые эльфы пугливые же, как суслики, у них тут и преступности почти никакой нет. А тут сразу пять грабителей. Светлых! Они наши банки еще не пытались грабить, никогда. Ни одно из отделений во всем Нижнем мире!
В банке смачно грохнуло, бестия чуть сдвинулась вбок, мимо пролетел пылающий камень с бычью голову размером, спружинил о невидимую защиту здания и вернулся обратно. В глубине банка что-то тоскливо взвыло
— Мельчает грабитель, никакого уважения к сотрудникам банка, — пожаловалась бестия, переставляя когтистую ножку, чтобы алый ручеек лавы не испортил изящные туфельки с открытыми носами.
— Нет, вы представляете? — Сотрудница банка расстроенно махнула рукой, указывая на дым за спиной. — Ни заклинание нормально к горлу не могут приставить, ни страху нагнать. Зачем в грабители шли, если ничего не умеют? А их, между прочим, тут ждут. Готовятся, защиту хитрую устанавливают, ловушки новые разрабатывают. И на все это лицензия нужна. А светлые, знаете, какие бюрократы? Демоны им в подметки не годятся! А эти? Пришли, и что? Сплошное разочарование! Ничего не умеют. Лаву вызвать, и ту сами не в состоянии. Не нам же ее призывать и их потом в нее закатывать? Неправильно это, у грабителя должна быть возможность раскаяться и самоустраниться!
Ума не приложу, как он это умудряется делать: держать меня на весу, гладить при этом по волосам и ползать. Все правильно, не фиг свою маму всяким драконам давать лапать. Мама одна, драконов много. – Поздравляю с избавлением от проклятия, – чуть более громко сказала ему. – Ты извини, я тогда не специально. Довел ты меня просто сильно. – Я не в обиде на тебя, Лана, – глядя на меня, сказал дракон. – Я неразумно вел себя с единственной самкой драконов. Прости меня, я понял, что мое поведение недостойно…
И если хочешь докопаться до истины, понять, почему вспыхнула война, надо выслушать всех участников битвы. Нельзя делать выводы, побеседовав только с одним человеком.
А то правильно предупреждала жена: «Если ты, дорогой, не перестанешь делать людям добро, то они рано или поздно просто тебя прибьют. И будут совершенно правы!»
А что? Может быть. В конце концов, ведь давно известно, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным.
Женщина может существовать лишь тогда, когда ее воплощает мужчина...
Путь созидания долог, я отчетливо осознал это, когда создавал свою школу, но только созидание дарит счастье, и осознание того, что ты что-то стоишь, а от разрушения разрушаешься ты сам.
Тот, кто владеет информацией - владеет миром.
- Тебе чем-нибудь помочь? – Накроши лук. – Хочешь увидеть мужские слёзы?
— Держать феникса в подвале — это все равно, что сидеть на авиабомбе и постукивать кувалдой по детонатору. — Может быть, господин колдун любит животных. — Ага, до смерти…
Они были коллекционерами слов примерно так же, как многие гравийщики коллекционируют найденные в карьере ископаемые останки.
Подкин чувствовал, что это неправильно, что нужно развернуться и бежать в скованный морозом лес. Но его ушей уже коснулся жаркий треск поленьев, а замёрзший нос учуял аромат жареного пастернака и свежего хлеба. В тот миг возможность согреться и поесть была для Подкина важнее всего на свете, даже его собственной безопасности. Вы можете подумать, что это глупо, но легко рассуждать, когда под боком растопленный очаг, а в животе – горячий суп из репы. А вы попробуйте-ка целую ночь бегать от смертельной опасности по зимнему лесу! Да вы потом бешеному барсуку хвост отгрызёте за тёплую лежанку и миску похлёбки.
Безжизненные тела, плачущие жены – ежедневное преодоление границы между жизнью и смертью способно опьянить любого. Лицензия на спасение жизней.
И болеет человек потому, что нет удовольствия от жизни. Только долг и ответственность, только необходимость…
Каждый имеет право на безумие.
Как ни странно, созерцание чужих мучений бывает более действенно, чем когда пытают тебя. Человек – худший враг самому себе и самый изощрённый палач, с которым не сравнится никто сторонний. Наблюдая чужие страдания, он неизбежно примеривает их на себя. Настраивается на боль. И это ожидание и предвкушение страшнее, чем если резать его на куски. Такими пытками можно сломать самых упорных молчунов.
Тетя Хильда пила из медной кружки чай с травами и читала один из своих романов. На обложке был нарисован длинноволосый мужчина в просторной рубашке и дама, у которой явно было не все в порядке с корсетом и с позвоночником. Дамам из романов вечно приходится страдать, когда мужчины сгибают их в своих объятиях чуть ли не пополам.