Ох уж эти шведы. Черт, почему все лучшее приходит от них?
В глубине этих глаз открывался безбрежный мир вне времени.
Ярость — вот что делает нас слепыми и глухими. А еще страх, зависть, недоверие. Когда ты взбешен или напуган, мир сжимается и все в нем летит кувырком. То же самое происходит и со зрячими людьми. Просто для них это менее заметно.
Материальная независимость – драгоценный источник новых возможностей, она выравнивает для человека колею жизни. Но помни: говорить о деньгах, об их избытке или их недостатке – крайне вульгарно. Это всегда оборачивается либо хвастовством, либо жалобным нытьем, а ни то ни другое человека не красит.
– Когда нужно выехать? – спросил Кадфаэль, отставляя кувшинчик в сторону, чтобы он охлаждался, и усаживаясь подле друга. – Завтра, если ты можешь оставить на кого-нибудь все свои дела, – ответил Хью. – Смертный всегда должен быть готов оставить на кого-нибудь все свои дела, – спокойно сказал Кадфаэль.
Многих прав, которые считаются основными в британском и американском правосудии, подозреваемый в Японии лишен, и, даже если в теории они существуют, на практике их просто игнорируют. У заключенного есть право на встречу с адвокатом – но частота и продолжительность визитов регулируется полицией. У него есть право хранить молчание на допросе – но он вынужден сидеть и слушать вопросы, которые часами задают сменяющие друг друга офицеры, пока арестант не одуреет от скуки и усталости. Детективы не обязаны производить запись допросов. Вместо стенограммы в конце процедуры они составляют краткий отчет (известный в системе правосудия как «заметки для прокурора»), под которым измученного подозреваемого просто просят подписаться.Ордер на арест дает полиции право задержать подозреваемого на три дня, но с разрешения судьи срок позволено дважды продлевать на десять дней. Судья почти никогда не отказывает, так что полиция может держать человека под стражей двадцать три дня без общения и переписки, без доступа к адвокатам, семье или друзьям, причем даже не обязательно выдвигать какие-либо обвинения.
Не смешите вашу чернильницу, стол потом не отмоете.
-Заранее знаю продолжение: мы живём только раз. -А вот и нет, это ещё одно гигантское жульничество. Правда в другом: это умираем мы только раз, а живём каждый день.
Есть, однако, одна отрасль знания, оставшаяся позади других. Эта отрасль – этика, учение об основных началах нравственности. Такого учения, которое было бы в соответствии с современным состоянием науки и использовало бы её завоевания, чтобы построить основы нравственности на широком философском основании, и дало бы образованным народам силу, способную вдохновить их для предстоящей великой перестройки, – такого учения ещё не появилось. Между тем в этом всюду и везде чувствуется потребность. Новой реалистической науки о нравственности, освобожденной от религиозного догматизма, суеверий и метафизической мифологии, подобно тому как освобождена уже современная естественнонаучная философия, и вместе с тем одухотворенной высшими чувствами и светлыми надеждами, внушаемыми нам современным знанием о человеке и его истории, – вот чего настоятельно требует человечество.
Труднее всего лгать тому, кто прекрасно тебя знает.
Как будет выглядеть мир, если небо стряхнет с себя звезды? Что это за жизнь, если больше никогда не загадать желания?
Вещи не только приносили пользу или служили украшением, но и брали на себя роль активов. В экономике, испытывающей дефицит наличности, особенно во время инфляции, одежда, белье и серебряная посуда предоставляли возможность сохранить ценность.
Кенамон обдумывает ответ. Пенелопа не возражает. Ей не так часто приходилось слушать молчание мужчины, и она готова насладиться этим новым ощущением сполна.
Я чувствовала себя шариком...увы, не воздушным.
Поэма о революции
кубосимволистический солнценьЗнаете сегодня революция
Сегодня Джек Лондон на улице
Не время думать о милой Люции
когда в облаке копоти
Молнии
Зажглись над Лондоном
Сегодня знаете, из зори молотом
Архангелов куют из топота
Дышать учитесь скорбью зорь
Позор ночей пойдет на флаги
Затем что ваш буфетный колокол
Суеты
Которым мир кряхтя накрыли
Государств добродетельные кроты
От резкого ветра морозных ночей, чтоб не протух
Будет сталью ума расколот
И воздух дней скакнет шипя
в пролом стены богов коровьих
Метнется к солнцу терпкий дух
Аж зачихают с кровью
Залпов
Довольно роз без злых шипов
не потому что вы творцы
а потому что из бумаги
завтра другие маги
в ваши войдут дворцы
На столетий заостренных Альпах
Наступая старым на крылья
тем чтоб плешивить на плечах сильных
Не будут модные мешать
Годам возвращаться ссыльным
Что плаху поцеловать разрешат
голове
Стучитесь в закрытые двери. Просто всегда стучитесь в них, если хотите, чтобы ваш мир остался прежним!
из всех великих людей и королей, ставших рабами Истории, только Толстой сумел свернуть с наезженной колеи
Он король — а править не умеет; он человек — и не умеет жить; он женат — и не имеет жены...
- Кофе? – негромко проскрежетала Сова.
- Есть что-нибудь покрепче? – едва заметно скривился юноша.
- Кофе по-ирландски. – холодно сообщила Сова.
- А, давайте… - отмахнулся Хозяин Дорог.
Все настоящие русские люди — философы...
— Принцесса, вы так расцвели за последние дни! Чему мы обязаны счастьем видеть такую красоту? Скажите нам! — вступила в игру одна из придворных дам.
Вот стая воронья! Совсем обнаглели…
— Леди Амира, я запомню, — сделав паузу, я подчеркнула последнее слово, — ваше тактичное внимание и заботу обо мне. Девушке в моем возрасте, — я уставилась на замазанные белилами морщины на шее леди Амиры, — естественно с каждым днем хорошеть, а не наоборот.
Він також погодився на заручини з донькою архікнязя Варші, дев’ятирічною дівчинкою, яка, вочевидь, справила на нього чимале враження своєю здатністю доплюнути до іншого краю садової ділянки. Я трохи сумнівалася, що це може бути основою для шлюбу, та гадаю, це було ненабагато гірше за одруження з нею через те, що інакше її батько міг би спровокувати повстання.
Если какую-то из наших способностей можно счесть поразительней остальных, я назвала бы память. В ее могуществе, провалах, изменчивости есть, по-моему, что-то куда более откровенно непостижимое, чем в любом из прочих наших даров. Память иногда такая цепкая, услужливая, послушная, а иной раз такая путаная и слабая, а еще в другую пору такая деспотическая, нам неподвластная! Мы, конечно, во всех отношениях чудо, но, право же, наша способность вспоминать и забывать мне кажется уж вовсе непонятной.
... и им верили, потому что нужно же людям хоть во что-то верить, потому что ожидание неизвестности способно свести в могилу быстрее и вернее любого самого ужасного недуга.
- Сенечка! Мышь! Мышь! Мышь, твою мать!
- Что такое? - прибежал, шаркая тапочками, дедушка.
- Там! Под холодильником! Мышь! Мышь!
- Ну и что?
Такое безразличие поразило бабушку в самое сердце. Она, наверное, думала, что дедушка станет прыгать по кухне, кричать: "Мышь! Мышь, твою мать!" - бросится поднимать холодильник, а он даже не удивился. Бабушка стала плакать, сказала, что всю жизнь бьётся как рыба об лёд, что никогда не видела помощи и участия...