Нечего было падать на экологически чистое удобрение!
" Do you believe in destiny?" he asked. "I believe in truth. I believe injustice. I believe in my friends. I believe in myself."
Смерть кузена сказалась на всех родичах. Семейство – как мозаика, и теперь в ней не хватало большого фрагмента. Зияла пустота.
Мы не альтруисты. Человеческие особи сражаются, убивают, выполняют приказы, и единственный способ уцелеть - быть таким же, как другие, только хуже.Мы – единственные животные, у которых хватило ума и способностей создать атомную энергию, разорвать планету к чертовой матери на куски, отравить океаны и извергнуть в атмосферу химикаты, которые ее и разрушили. Мы, так называемые разумные создания, доэкспериментировались с цепочками ДНК бобов сои до того, что соя стала сверхстойкой, способной пережить любые катаклизмы, накормить собой весь мир и… столь агрессивной, что «съела» все леса. Мы поработили других живых существ, чтобы поедать их, распихали их по тесным загонам и заставили тонуть там в их собственных испражнениях. А чтобы они не гибли раньше времени, пичкали их антибиотиками (и детей своих тоже ими пичкали), а потом удивлялись, когда бактерии, на которых мы таким образом «охотились», мутировали в таких же, как наша соя, суперустойчивых к любому воздействию микрочудовищ.
Мы погубили мир, и самих себя заодно.Она читает так, как другие люди дышат, беспрестанно, из неодолимой потребности.Воздушная оболочка Земли как была разрушенной, так и остается, мир мертв, а мы все еще живы только благодаря чуткому попечению и заботе Экопаноптикума. Никакими молитвами на этом свете больше не вырастить ни единого дерева. Земля ушла в небытие, а мы уцелели.По сравнению с нашим двором Эдем – бесконечность. Такой большой он. Такая маленькая я! Город, кишащий людьми… И я – микрочастица в этом водовороте человечества.
Я приняла решение, пусть даже моя семья от меня отвернулась. Пусть даже останусь пустышкой. Но я по крайней мере буду знать, что сделала все от меня зависящее, чтобы изменить свою судьбу.
— Значит, любовь в том, чтобы сильный побеждал слабого?
— Несомненно.
— Но ведь сильные распяли господа нашего Иисуса Христа! — сказал горячо дьякон.
— В том-то и дело, что распяли его не сильные, а слабые. Человеческая культура ослабила и стремится свести к нулю борьбу за существование и подбор; отсюда быстрое размножение слабых и преобладание их над сильными. Вообразите, что вам удалось внушить пчелам гуманные идеи в их неразработанной, рудиментарной форме. Что произойдет от этого? Трутни, которых нужно убивать, останутся в живых, будут съедать мёд, развращать и душить пчел — в результате преобладание слабых над сильными и вырождение последних. То же самое происходит теперь и с человечеством: слабые гнетут сильных. У дикарей, которых еще не коснулась культура, самый сильный, мудрый и самый нравственный идет впереди; он вождь и владыка. А мы, культурные, распяли Христа и продолжаем его распинать. Значит, у нас чего-то недостает… И это «что-то» мы должны восстановить у себя, иначе конца не будет этим недоразумениям.
— Но какой у вас есть критериум для различения сильных и слабых?
— Знание и очевидность. Бугорчатых и золотушных узнают по их болезням, а безнравственных и сумасшедших по поступкам.
Несправедливость отвратительна для бунтаря не потому, что она противоречит вечной идее справедливости, неизвестно откуда взявшейся, а потому, что благодаря ей длится немая вражда, разделяющая угнетателя и угнетенного.
"В этом случае ей придется иметь дело с мужчиной, то есть существом управляемым, как лошадь."
Всё говорится, чтобы ничего не сказать.
Невозможно воевать, когда люди так голодают. Представляешь, что это будет за сражение, если у половины солдат даже ружье поднять сил не хватает?
Жизнь хрупка, но в медицинской истории есть множество примеров, как люди иногда могут восстанавливаться даже после самых страшных травм. Часто пациенты выздоравливали благодаря добросовестности или изобретательности врача, однако некоторым становилось лучше, скорее несмотря на полученное лечение, чем благодаря ему.
– Курить – это все равно что пососать большой палец на ноге Сатаны, после того как тот пробежался утром по девятому кругу ада, – говорю я.
Поворот на улице, станция метро, кафе.
Действительно мал этот треугольник. Слишком мал. Ну а что произойдет, если этот треугольник увеличится в десять раз? Что изменится, если треугольник превратится в десятиугольник?Если только знать, что этот десятиугольник не открытая карта, простирающаяся бесконечно… если только спаситель, пришедший на помощь по телефонному звонку, не окажется посланцем из другой карты и не заставит тебя понять, что твоя карта неполная, с множеством пропусков… тогда и этот человек заглянет за поворот, существующий и в то же время не существующий.
Я злюсь, потому что мне больно, – признался я, – лучше уж злость, чем эта слабость внутри.
Подумай и прикинь, когда ты будешь к этому готова. Хватит жалеть себя. Жизнь не кончается сегодня. Может быть, ты удивишься, но она не кончается и завтра...
Я не мог различить его черт — он оставался тенью в дверном проеме, — но что-то в его лице сверкало, как крохотная звездочка. — Я не причиню тебе и твоей семье ни вреда,ни неприятностей, даю слово.
Десятки охранных систем стали частью его жизни; и хотя поначалу он раздражался, но понемногу привык. Это знает любой шпион или специалист по безопасности. Привычка убивает. Благодаря ей враг знает всё. Привычке было суждено убить Майкла Дж. Роско, и день смерти, уже был назначен.
Понимаете, барышня, очень легко быть храбрым, когда сидишь в таверне за кружкой эля. Куда труднее приходится, ежели торчишь на карачках в мёрзлом поле, а мушкетные пули свистят у тебя над головой и колючий вереск царапает задницу. Но ещё труднее стоять лицом к лицу с твоим врагом, когда кровь твоя льётся тебе на ноги.
Но если сейчас выпью хоть бокал, то соблазнение будет выглядеть как-то так: пришла, села рядом, замахнула стопку, упала под стул.
— Я тебе сейчас голову оторву, — пригрозил Ящер.
— Да не, — Федя даже улыбнулся, наблюдая за реакцией Вики на разговор мужчин, — Я обеспеченный, не тормоз, не хлюпик, вредных привычек нет, по бабам не шляюсь, из слабостей у меня только Ваша дочка. Я Вам симпатичен. К тому же, у Вас сегодня два внука родились, так что не, не оторвете.
Магистр Смерти чуть склонил голову и добавил:
— Знаешь, я ведь могу очень легко извлечь твоего костлявого котяру. Хочешь, покажу, как?
И мне стало страшно за котика, слова сорвались сами:
— Знаете, я ведь могу очень легко наградить вас проклятием острого поноса. Хотите, покажу как?
когда слушаешь дождь, понятие времени исчезает
Моя боль — это только моя боль. Она никогда и никого не интересовала, так всегда было и так всегда будет. Она останется только со мной.
«Люблю» может сказать каждый второй, а вот испытывать это чувство по-настоящему — не все способны!
Родители хотели, чтобы из меня вышел толк. Так и получилось… толк вышел, бестолочь осталась