Современное образование лишь увеличивает детство, а на выходе не даёт ничего, кроме потерянных лет и отсутствия опыта хоть в чём-то.
Долгой зимой всегда успеваешь забыть, что лето -- волшебство.
-Предавать я не умею и учиться не буду! Жизнь и так сложная штука, чтобы запутываться в ней ещё больше.
Иногда, чтобы добиться своего, нужно просто не вмешиваться
Хочешь потерять друга - дай или возьми у него в долг.
— Переубеждать тебя все равно смысла нет, постараюсь оградить как смогу. В конце концов женщины сотворены для того, чтобы создавать проблемы, мужчины — чтобы их решать.
Привычка — то страшное, что держало нас рядом. Если чувства между нами раньше и были, то со временем они утихли, притупились, а никто из нас двоих не догадался, что надо бы их поддержать или возродить.
Если супруг не является «делом номер один», то вам, как ни печально, отплатят тем же.
"Цензура в этих местах стояла такая, что, даже редкие случайно забредшие сюда мыши думали исключительно в правильном направлении. "
- Я целую неделю не могла к окошку подойти!
Между строк читалось : двор не присмотрен, соседи не приглянуты...
Чем дольше живу, тем отчётливее понимаю: баран, как и козел - это не животное, а образ мышления.
Спробуй заячий помет!
Он — ядреный! Он проймет!
И куды целебней меду,
Хоть по вкусу и не мед.
Он на вкус хотя и крут,
И с него, бывает, мрут,
Но какие выживают —
Те до старости живут!..
Политический там брак или нет, но дракон, с которым можно вместе обворовывать кухню — точно не худший вариант из возможных.
Говорят, если помочь бабочке вылупиться, она никогда не сможет летать. Может, и с чувствами также? Надо просто дать им возможность самим отрастить крылья?
Я промолчал на этот выпад. Оскорблять в ответ женщину, которую я и так уже обидел, не моя тема.
Переставая быть детьми, мы сперва желаем, чтобы мир был другим - чтобы раны заживали, не оставляя шрамов, чтобы каждая любовь была первой, чтобы прошлые грехи отпускались после одной-единственной исповеди.
«Едва ли будет хороший обед! Россея!»
Свободная воля - это основное условие человеческого существования.
В архитектурном бюро “Макс Бэкон”, одном из лучших в Париже, я работал уже больше десяти лет. Занимался всего лишь сметами проектов, но к делу относился… не скажу “творчески”, но с душой. Ничего захватывающего в моей работе, может, и не было, однако же я врос в эту размеренную, от планов до отчетов, жизнь. Мне открылась некая ощутимая красота цифр. Даже к безликим вещам, вроде мебели в кабинете, я привязался. К моему шкафу, например, – как умилительно скрипит его дверца! Этакая вещественная форма стокгольмского синдрома. Как узники начинают любить своих мучителей, так и я испытывал блаженство, обретаясь в этом офисном мире, словно под постоянным наркозом. Год за годом в счастливом бесчувствии скользил по узкой колее, теперь же эта безмятежность досадно нарушалась глупейшим духом соперничества. Ничего не попишешь, мир переменился. Нужно быть успешным. Нужно быть продуктивным. Нужно быть эффективным. И нужно вступать в борьбу ради всех этих “нужно”. В дверь стучится новое поколение, оголодавшее от безработицы и вооруженное новейшими технологиями. Все это и вгоняло меня в стресс. Прошло время, когда мы заглядывали друг к другу в пятницу после работы, чтобы выпить и поболтать. Нынче каждый сам по себе. Дружба с сослуживцами уже выглядит подозрительной. Безмятежное некогда офисное житье-бытье стало похожим на жизнь при оккупационных властях, и я не очень понимал, что делать: сопротивляться или сдаться и сотрудничать с ними.
Молодой Солари – этому крестнику Золя всего лишь 20 лет – мечтает о литературном поприще, с удивлением глядит он на странную пару Сезанн – Амперер. «Смотрю на вас и вижу карлика Мефистофеля, сопровождающего старика Фауста», – шутит юноша.
Лишиться того, чем мы обладали, представляется большим для нас несчастьем, чем обмануться в ожидании получить то, что мы надеялись получить.
Лучше бы спросили, почему за маленького человека что то решают, хотя он машет погремушкой и ревет, что уже большой. Почему нас увозят против воли, кормят против воли, трахают против воли и хоронят не там, где хочется.
- Ух, жёстко-то как! Наверное, ты смотришь не те фильмы. - У меня по крайней мере нет в компе мегабайтов порнушки.
Наши чувства и стремления часто противоречивы и неясны и <...> их нельзя объяснить легкими и простыми формулами.
Мне бы вспомнить обо всех мелких унижениях, которым подвергается королева Екатерина, будто это ее королевский долг. Король не слышит от нее ни одной жалобы, только Богу в тихой молитве поверяет она свои горести.