Речь о том, чтобы потерпеть неудачу, но начать все снова. Речь о том, чтобы добиваться маленьких и больших побед.
Думаешь, будешь жить вечно, чучело?
Кромешная тьма зимой и бессонные белые ночи летом. Ощущение, что все уже кончилось еще до того, как что-то началось.
– Передай плоскогубцы, – раздраженно сказал Уош.Ривер покопалась в ящике и протянула ему инструмент.– Нет, не эти, а с узкими губками, – сказал Уош.– У тех, что с узкими губками, нет изоляции на ручках. А у этих есть.– Ладно, убедила. Я покажу этому цзянь хуо в виде корабля, кто тут главный.– Это Мэл.– То есть кто главный по ремонту.– Это Кейли.– Ладно, кто главный из тех, у кого фамилия Уошберн.– Это Зои.Уош в отчаянии зарычал. Он сам устроил себе эту ловушку.– Я тут хоть кем-нибудь командую?– Плоскогубцами.
в массовом сознании осталось только то, что лестно инфантильному самомнению "героев нашего времени", где у всех есть "личность", но мало в ком обнаруживается хоть какая-то ценность.
Позже она спрашивала себя, откуда в ней взялась смелость предложить это: - Если тебе по нраву, приходи, Ярхо-предводитель. У меня много старых песен о битвах, и я знаю много историй, свидетелем которых ты мог бы быть. Всё лучше, чем ткать музыку в одиночестве. Он ушёл, конечно, ничего не ответив.
Человек должен знать свою цену и просить больше. Может, ему дадут столько, может, нет. Но твой долг перед самим собой – требовать самую высокую цену.
К полудню в «Охотниках и свинье» наступила Та Самая Тишина, которой едва ли не больше, чем пожара, боятся владельцы подобных заведений. Не та благословенная послеобеденная тишина, когда насытившиеся постояльцы мирно дремлют в своих комнатах, набираясь сил перед ужином, а стылая тишина, которую сами по себе производят пустые комнаты, запертые двери и лестницы, у которых нет причин скрипеть, так как по ним некому подниматься.
Дабро ў людзях заўжды уражвае больш, чым зло. Яго неяк меней чакаеш.
– Снег, – констатировала я, чтобы хоть что-то сказать.
– Да, снег, – задумчиво отозвалась старушка. – Отмеряет оставшееся время.
– В смысле? – не поняла я.
Она ответила не сразу. Заворожено смотрела на неспешно кружащиеся снежинки. Наконец, произнесла будто бы нараспев:
– Не бывает неважных мелочей. Каждая мелочь – неотъемлемая часть чего-то большего. Что-то большее складывается в великое. А на великом уже держится мир. И если хоть одна мелочь выпадает из этой системы, всё пойдёт не так. А если уж выпадет не мелочь, а что-то большее, что-то крайне важное… – она резко замолчала.
Готический собор столь же ему приятен, как и храм греков; грубая воинственная музыка дикарей для него столь же благозвучна, как и искуссное хоровое пение. (Вакенродер о романтическом ценителе изящного, p. 27)
Выживает сильнейший, вот главный закон жизни. Мы живем ради того, чтобы обмануть или быть обманутыми. Доверие к людям ни разу не доводило меня до добра. И в этом урок.
Мы одной ногой в могиле с тех пор как родились. Весь вопрос лишь в том, когда тебя толкнут в спину, и ты туда ляжешь.
— Темная Истван? — осторожно спросил он, словно опасался оказаться проклятым. — Эннари Истван?
Не пойму, он обрадовался или испугался? Может, моим именем местных детишек стращают, мол, не будешь слушаться, придет ведьма Энни и съест на обед, а я-то и не в курсе о грохочущей славе.
— А вы? — изогнула брови.
Типчик медленно поднялся из-за стола. Думала, что даст стрекача, но он вдруг дернул головой и отрапортовал:
— Добро пожаловать в Сартар, госпожа чародейка! Помощник мэра Боуз! — Он протянул через стол руку для рукопожатия, но быстро опустил. — Единственный и бессмертный!
Я удивленно изогнула брови.
— Ой! — побагровел помощник лицом. — Я хотел сказать: бессменный. Вообще бессменный и единственный. Не бессмертный…
Человек воспринимался лишь как конкретное я, а абстрактное представление о человеческом существе не укладывается в рамки мышления такого конкретного я. Человек признавал человека только в самом себе. Собственная фигура заслонила все.
Дороговизна ведения гражданских дел заставляет многих потенциальных истцов подумать над тем, следует ли вообще затевать судебный процесс. А ответчики часто вместо того, чтобы сражаться до конца, предпочитают заплатить требуемую истцом сумму, потому что судебные расходы могут ее превысить.
-Только посмей ещё хоть раз умереть , я тебя сама убью!-пробормотала она.
Арден рассказывал, как мягко управлять людьми, ставя перед ними и делая желанными те цели, которые нужны тебе самому.
Менструация - это аварийный тормоз, она не даёт бракованным клеткам развиваться, что оборачивалось бы смертью для матери.
Как бы то ни было, я заметила, что она прирожденная лгунья. Преуспевшая в этом искусстве, я легко отличала обладателей этого таланта.
Я рада, что она не может повториться — лихорадка первой любви. Потому что это лихорадка и бремя, чтобы там ни говорили поэты. Мы не отличаемся храбростью в двадцать лет. Наша жизнь полна малодушных страхов, не имеющих под собой никакой почвы, нас так легко ушибить, так просто поранить, первое язвительное слово сражает нас наповал. Сейчас, укрывшись под броней самодовольства подступающей зрелости, почти не ощущаешь булавочных уколов, которые испытываешь день за днем и тут же о них забываешь, но тогда… как долго звучало в твоих ушах небрежное слово, выжигая в сердце клеймо, какой, казалось, вечный отпечаток оставлял косой взгляд, кинутый через плечо. Простое «нет» вызывало в памяти библейские предания о трижды прокричавшем петухе, неискренность ощущалась как поцелуй Иуды. Взрослый человек лжет без угрызений совести, не теряя спокойствия и веселости, но в юности даже пустяковый обман жжет язык, и ты пригвождаешь себя к позорному столбу.
- Только дети говорят всю правду. Это и делает их детьми.
Разводы случаются еще и потому, что один из супругов не может вынести, чтобы его видели таким, каков он есть, а другой супруг уже не может с честным лицом врать. Такие супруги чаще всего всячески избегают подлинного открытия друг друга, продолжая всю жизнь создавать вид супружеской пары.
Нам всем понадобится время. Если оно лучший лекарь, пусть станет еще и лучшим строителем доверия.
— Дай честное слово, что не отойдёшь от меня ни на шаг.
— Ба, ты настолько мне не доверяешь? — скорчила я самую обиженную моську.
— Ох, детка, я не тебе не доверяю, а твоей неопытности и юности, — покачала головой Глафира.