У любви много лиц, и одно из них - проницательность.
Корфух стрельнула в падре удивленным взглядом, но тут же скромно потупилась. Надо бы взять у нее пару уроков «как держать себя в руках, когда очень хочется наорать».
Молодость – лучший фактор адаптации.
- Простите, а сигаретки не найдется?
И так злой Игнат крутанулся, воззрился на ничем не примечательное дерево у дороги и как рявкнет:
- Бросай курить!
Дерево внезапно открыло глаза - красные как в фильмах ужасов, раззявило пасть - жуткую и черную, протянуло к нам жуткие руки из веток и как заноет:
- Ну, Демон, ну миленький, во как хочется, - дерево рубануло себя по предположительно шее. - ты пойми, у меня же стресс, работа нервная, курить хочется...
— Тонай Старый — редкая сволочь, — предупредил капитан.
— Так и мы с вами не святые просветленные. — Я пожал плечами.
— И что вы ее постоянно защищаете?
Немолодая женщина твердо ответила, глядя гостю прямо в глаза, как будто говоря ему одному:
— Да потому что она хорошая девочка. Умная, добрая, отзывчивая. А что красивая, так это просто каприз природы. И ничего в этом страшного нет!
– Чудные вы все-таки, взрослые… – хихикнула меж тем Таня и помахала перед камином газетой, от чего пламя заполыхало сильнее. – Делаете массу вещей, которые никому ни за чем не нужны, и делать их вам совершенно не хочется. Но делаете – только потому, что так надо. Разве в Бога верят, потому что надо? Верят по зову сердца…
Я невинная девушка, но ведь не невежественная.
И не надо закатывать глаза, все равно мозг не увидишь.
Могу ли я отказаться? Конечно, могу. Но имею ли я на это право? Должна ли я бегать от демонов, боясь встретиться с собственной слабостью? Маленькая девочка, которой разрушили все мечты, твердила, что да, еще как могу. Вот только я этого не хотела.
Астрид Линдгрен задавали вопрос: следует ли заканчивать детскую повесть столь мистическим и жутким образом?[Братья Львиное Сердце] И всякий раз она отвечала спокойно и уверенно: «Для ребенка это окончание счастливое. Единственное, чего ребенок действительно боится, – это одиночество. Что тебя оставит любимый человек. Два брата вместе отправляются в другую страну. Они останутся вместе навсегда. Это детская мечта о счастье».
Таким был ответ шестидесятишестилетней писательницы.
А то я не знаю, как получаются такие красавчики — трижды приукрашенные лица с гордым взором, которого на них отродясь не бывало, да еще и по толщине тела в три раза уменьшенные, чтобы на бумагу поместиться.
– Вот так, Кер... наверное, так было нужно, чтобы я лишь сейчас окончательно всё вспомнила?
Крыс сочувственно ткнулся носом в её шею.
– Да, ты прав, – грустно улыбнулась она. – Если бы я узнала сразу, то, скорее всего, вовсе не стала бы жить. Страшно оставаться живой, помня о том, как уже умирала. Но, оказывается, когда тебя безуспешно убивают дважды, не так-то просто уговорить Незваную Гостью вернуться в третий раз. Как думаешь, она меня сейчас слышит?
Восхищение женщины стоит восхищения тысячи мужчин.
Лео умел убеждать, а я… просто не хотела в нем сомневаться. Да и с чего? Это ведь здорово, когда муж беспокоится о безопасности жены, а не пускает ее на передовую, лишь бы получить желаемое.
Она где-то слышала поговорку: не показывай свой голод там, где тебя не накормят. Ей всегда казалось, что это про гордость, оказалось - нет, просто про жизнь.
- Помни! Лицо суровое! Брови нахмурь! Ещё хмурь! Морда - кирпич!
Ты, дружок, из тех мужей,
Что безвреднее ужей —
Егозят, а не кусают,
Не сказать еще хужей!
С приличными мужчинами девушка лишается девственности, с неприличными остатков терпения!
На злобу дня...
Друг друга маги ненавидели. До изжоги, до икоты, до белых глаз и стиснутых зубов. Они могли обмениваться рукопожатиями и поцелуями, могли говорить о своей симпатии, но каждый в Совете с удовольствием сплясал бы на могилках… да, пожалуй, что и всех остальных его членов. Да и было магов не так много. Всего тридцать человек – и один председатель. По уровню силы, связей, семей Эр-Сианна… Поэтому защита, защита и снова защита. И атака – на всякий случай. И нейтралитет. Убивали бы… но – нейтралитет. Внешне и в Совете. А еще фига за спиной, кукиш в кармане и прицельный плевок в суп соседа. Дипломатические отношения-с.
Числа не уводили человека от мира, но приближали его к нему, делали этот мир яснее и понятнее.
Вопрос не в том, параноидальны ли мы. Вопрос в том, достаточно ли мы параноидальны.
Изменить обстоятельства нам не дано, но мы можем изменить ход наших мыслей, что опосредованным образом обязательно окажет влияние на эти обстоятельства.
Сильнее всех мы любим, помним тех, с кем не вышло по-простому, с кем быть вместе помешали серьёзные препятствия.
Это был Флайт, странный старик, который приходил тогда к Крейну в каюту. Его едва было видно за спинами двух лаборантов в белых халатах, смотревших на происходящее с жалостью и какой-то почти детской печалью. Флайт повернулся к Крейну, глядя на него напряженным взглядом. Он медленно произнес одними губами те же слова, что уже произносил тогда, когда незваным явился к Крейну:
— И все сломается…