Ничто так пагубно не действует на желудок мужчины, как вздорная женщина.
Прошлое можно пережить, если текущиеся из него толстые нити не коверкают настоящее и будущее.
-Спать не могу, есть не могу. Пить, правда, могу.
... не нуждается счастье в объяснении. Оно либо есть, либо нет.
Как и любовь.
Вдруг стало жаль это существо всем сердцем! Нельзя любить в человеке только хорошее. В каждом из нас есть свет и тьма, добро и зло, щедрость и жадность, смелость и трусость. Вопрос лишь в том, что побеждает.
Надо непременно ему намекнуть... или прямо сказать. Мужчины ведь такие недогадливые!
она не собиралась ущемлять его самолюбие еще больше, потому что у мужчины самолюбие и гордость — самые нежные и больные места.
Наемники — они и есть наемники независимо от того, какое красивое название для себя придумали. Наемников всегда можно купить или устранить, а не дрожать, пугаясь собственной тени.
Но взгляд ее говорил: надо прощаться, надо открывать дорогу новому.
Не огорчайся неудачам. Падают все. Только кто-то встает быстрее, а кто-то продолжает валяться и ныть.
Майк Тайсон
Надежда — вообще страшная штука. Из-за нее ты терпишь то, что даже представить себе не мог никогда.
– Когда тебе говорят что-то обидное, нужно представить, что ты королева, а обидчик – ворона, – догадываясь, что девчонка далеко не первая задела кого-то из фавориток, строго изрекла Илли. – И всё. Где ты видела, чтобы королевы обращали внимание на карканье ворон? Да ещё и отвечали?
Когда изо дня в день происходит одно и то же, то острота восприятия и степень ответственности притупляются.
В чем состоит наша жизнь? Мы день за днем упорно стараемся играть свою роль в этой лживой комедии. Самое важное для нас, как и для всех приматов, — оберегать и благоустраивать наилучшим образом свою территорию, подниматься или хотя бы не опускаться в иерархии стаи да еще совокупляться на все лады, как ради удовольствия, так и ввиду продолжения рода. Поэтому значительную часть своей энергии мы тратим на то, чтобы пугать или соблазнять — две основные тактики, к которым мы прибегаем в своих территориальных, иерархических и сексуальных притязаниях, питающих наш конатус. Но все это не выходит на сознательный уровень. Мы рассуждаем о любви, о добре и зле, о философии и культуре и вцепляемся в эти благообразные принципы, как клещ в теплый собачий бок.
Но временами лживость комедии жизни вдруг делается очевидной. Тогда, словно очнувшись от сна, мы смотрим на себя со стороны, поражаемся тому, сколько сил уходит на возню с жалкой бутафорией, и с ужасом думаем, где же тут искусство. Бесконечные гримасы и ужимки кажутся совершеннейшей чушью, уютное теплое гнездышко, за которое мы двадцать лет расплачивались, — вульгарным барахлом, а с таким трудом завоеванное положение в обществе — пустой побрякушкой. Что же касается потомства, мы вдруг видим его в новом и довольно неприглядном свете: ведь если отбросить альтруистическую обложку, сама идея размножения выглядит жуткой глупостью. Остаются радости секса, но и они не выдерживают натиска жестокой правды о нашем естестве, поскольку простые физические упражнения без всякой любви не подходят под наши прочно усвоенные мерки.
Нам не дано вечности.
В такие дни, когда на алтаре нашей природной сути гибнут все романтические, политические, моральные, интеллектуальные и метафизические идеалы, которые упорно внушались нам многолетним воспитанием и образованием, с ними вместе и вся общественная конструкция с ее делением на зоны и иерархическими ступенями рушится и погружается в лишенное смысла Ничто. Нет больше бедных и богатых, философов и ученых, повелителей и рабов, добрых и злых, практиков и теоретиков, синдикалистов и индивидуалистов, революционеров и консерваторов — все они лишь рядовые гоминиды, и их гримасы и улыбки, манеры и украшения, языковой и разные другие коды обусловлены генотипом среднего примата и расшифровываются очень просто: отстоять свое место или умереть.
В такие дни становится особенно острой потребность в искусстве. Мы жаждем вернуть иллюзию духовности, страшно хотим, чтобы что-нибудь спасло нас от биологического рока и чтобы не исчезли из нашего мира величие и поэзия.
Полки под предводительством Овнецов бились с врагами города по всей равнине Сто, причиняя невероятный урон. Иногда даже войскам противника [Согласно традиции, веками взращиваемой военными стратегами определенного типа, главный показатель успешности военных действий — гигантские потери. Ну а если их несет противная сторона, это уже полный триумф].
— Надавать ему по роже! — выносит вердикт Принцесса. — Такому надаёшь, как же, — жмётся Виктор. — Вам бы следовало захватить его врасплох. — Не так-то просто захватить врасплох параноика. — Да, у этой болезни масса преимуществ перед здоровьем.
Такова уж природа человека — как бы ни было плохо, надеяться на лучшее.
Это все мусор, дрянь; и дрянь те люди, которые своим друзьям сыплют грязь на голову и поднимают их на смех.
Однако, если взглянуть трезво, психология — всего лишь название для бесчисленных несовместимых теорий о том, как функционирует мозг человека. Мы все становимся психологами, когда интерпретируем поведение других и пытаемся найти объяснение чужим причудам.
I’d give you the world if I could. The moon, the stars, and all the suns in the universe. Anything for you, my heart.
Мне всегда нравилось думать, что в мире есть нечто такое, что мы не в силах понять разумом.
Знаете, что самое страшное в нашей работе? Не то, что мы ищем людей. А то, что находим правду. А правда не всегда освобождает. Иногда она разрушает.
Я явственно чувствовала чьи-то руки у себя за спиной. - Осматриваю бант, - раздалось у самого уха. - Он так и манит. Как на подарке. - Распаковывать не советую.
Лучшего момента для появления усов невозможно было и пожелать: прошло десять дней, как у моей жены случился выкидыш, неделя с того дня, когда я повредил спину в автомобильной аварии, и две недели с тех пор, как у моего отца обнаружили неоперабельный рак. Вместо того чтобы рассказывать о папиной химиотерапии или о том, как жене делали переливание крови, я переводил разговор на густую волосяную поросль над губой. А когда кто-нибудь спрашивал: «С чего это вдруг усы?» – у меня был наготове идеальный – и даже почти честный – ответ: «Для сына».
Успех - это всегда испытание для дружбы. Когда поднимаешься над посредственностью, оказывается, что тех, кто радуется за тебя по-настоящему, искренне, можно пересчитать по пальцам одной руки. Если повезёт!