— Прочитать мысли невозможно. Ты и сам далеко не всегда можешь сказать, о чем сейчас думаешь. Мысль не всегда можно передать словами, и выражая ее через речь, ты, как правило, искажаешь ее.
– Я больше не верю в честный суд. Если после смерти менталиста Фари станет хоть чуточку легче, я поеду к нему и голыми руками сверну ему шею.
Скептический смешок адвоката.
– Хорошо, не голыми. Надену перчатки.
Шутка хороша, когда она исполняется один раз и не требует повторения.
Да, англичане хвастают, что многие находят у них приют. Ты, кажется, знаком с нашим соотечественником, который тоже нашел там приют?
Надежды странная вещь. Они не дают нам возможности видеть то, что есть на самом деле. И позволяют упиваться иллюзиями. Но невозможно обманывать себя вечно.
Я тут что-то подумала. Мне же не просто так вторую молодость дали! Молодость должна пройти так, чтобы в старости не пропустить ни одной службы в церкви!
- Иди-ка ты, зеленая, куда шла. Или сиди молча, на чудеса любуйся! Сейчас я по воде, по суше словно пойду.
- Ааа, так ты больной, - понимающе и вместе с тем разочарованно проговорила лягушка и на брюшко прилегла, подперев голову передними лапками, - тогда ясно мне все. Давай уж, иди, чудотворец, уважь кикимор местных. А то последний утопленник совсем неказистый был, отчаялись бабоньки уж...
Что касается его характера, Бен не мог ни за что поручиться, однако уверял, что Сет произвел на него положительное впечатление. Интересно, что это может означать? Что Сет хороший лгун, например?
Человек умирает тогда, когда умирает последнее воспоминание о нем.
А ночью приснился сон. Нет, не совсем так – она не поняла, сон это был или явь. В чудеса и прочие мистификации Салихат не верила. В загробную жизнь? Наверное. Но представляла себе это слабо, нечетко, расплывчато, как на переводной блеклой картинке: райские сады, полные сладких плодов, журчащие ручейки, зеленые лужайки, поляны с пышно цветущими разноцветными цветами. Неужели это возможно?
– А Вы, полагаю, скандалить пришли?..
– Вот видите, как замечательно меня уже изучили!..
— Мне нравится, как это работает. Да что там, почти всем здесь нравится. Как ты сказал? Игра? Может быть. Знаешь, забавно, потому что Ган как-то тоже такое говорил… Он сказал, что все люди любят играть. А когда жизнь тяжелая, именно игра может оказаться тем, что удержит тебя на плаву.
Он подобрался к скульптуре так близко, как сумел, и застыл с запрокинутой головой, разглядывая святого Георгия, пока тот неотрывно смотрел в свою древнюю даль с невинностью, которая плохо сочеталась с доспехами, и бесстрашием, которому противоречила тревожная складка бровей. Глаза статуи были широко распахнуты, спина выпрямлена. Какая бы опасность ни грозила святому, он собирался встретить ее со всем возможным достоинством, хотя, судя по внешности, едва достиг того возраста, в котором берутся за меч.
Неужели я так много хочу? Честности взамен и той же любви и тепла, что даю сама. Разве не на этом строится любая семья?
Как хорошо быть примитивно брутальным. Трахать самку и не испытывать к своему предшественнику ничего, кроме злорадства: умойся, лузер, теперь она моя. Я так не умел. Может, и хорошо, что не умел.
…родственники так радовались полученному наследству, что пригласили на поминки тамаду.
— Сей поступки — пожинай последствия
Наличие многих означает отсутствие единственно.
Она не замечала за родителями особой нежности и привязанности, у каждого из них была своя жизнь, свои привычки и увлечения. Как и где они могли пересечься и стать супругами, так и осталось загадкой. Неужели любовь такая и есть? Бледная и выцветшая, состоящая из подавляемого раздражения, уступок и замалчивания? Такой любви Соня для себя не хотела...
И так же, даже тысячи лет спустя, медики будут бояться давать гарантии выздоровления. Не потому, что им плевать на душевное равновесие родных. Им просто страшно сглазить.
Люди должны соревноваться в уме и доброте, а не в силе и количестве денег.
— Хочу на тебя смотреть.
— Я так сильно изменился? — Ирония — моя броня.
— Нет. — Полина наклоняется ниже и нарочно дышит на мои губы. — Это я научилась смотреть.
Мы видим, таким образом, что наша реальная Вселенная поразительно приспособлена для возникновения и развития в ней жизни. Если бы, например, первичный набор масс элементарных частиц, формировавшийся в первые секунды после "Большого Взрыва", был бы другой (а это, в принципе, в тех условиях вполне было возможно!). Вселенная была бы совсем другой и уже во всяком случае безжизненной.
Вопрос о том, существуют ли другие Вселенные, представляется отнюдь не праздным. Современная наука не в состоянии даже подойти к этой проблеме. Пока сделаны только первые попытки к первому шагу в этом фантастически трансцендентном направлении.
Если бы я мог писать новые пьесы, то, уж поверь, не стал бы трудиться, разбирая старые.
У них там паника. Оказывается, по Фриско разгуливает живой еврей.