— Смирись с неизбежным, Келлен. Ты умрешь. Мои руки проникли в обмякшие, пустые мешочки, висящие у меня по бокам. — Люди все время мне это твердят. Хотите, покажу вам, где я похоронил их трупы?
Во всем можно найти свои плюсы, после шага в пропасть хотя бы направление движения становится определенным. Так вот моя задача – это самое направление изменить!
Вера в чудеса, сама по себе, не плохо. Плохо – это верить, что тебя полюбят исключительно за неземную красоту. Любая красота вянет...
В восемнадцатом веке нет никаких автобусов, дикторов новостей, пылесосов, ничего не супер, не классно, или прикольно, никто не знает о расщеплений атома, коллагеновых кремах или озоновых дырах.
Вся его жизнь – это его работа. Это плохо, это не правильно. Но он сделал свой выбор, а потому всё, что к работе не имеет отношения, его не интересует.
И раз Анвиль - единственная доступная мне «защита», я готова на все, чтобы ее заполучить. Даже если ради этого придется ударить по самому больному мужскому месту.
Нет, не туда.
По честолюбию.
Первый раз он [Кроули] услышал о том, что надо говорить с растениями, в начале семидесятых по Четвертому каналу Би-Би-Си, и решил, что это замечательная идея. Хотя, пожалуй, вряд ли можно было назвать то, что делал Кроули, разговором.
На самом деле он вселял в них страх гнева господня.
Точнее, страх гнева Кроули.
Кроме того, каждые два-три месяца Кроули выбирал растение, которое росло слишком медленно, или умудрялось подцепить серую гниль, или начинало сохнуть, или просто выглядело не слишком хорошо по сравнению с соседями, и показывал его всем остальным.
– Попрощайтесь со своим товарищем, – говорил он им. – Он сломался…
Потом он уходил из квартиры с осужденным под мышкой и возвращался через час-полтора с большим пустым цветочным горшком, который оставлял где-нибудь на видном месте.
И растения у него были самые роскошные, цветущие и красивые во всем Лондоне. И самые запуганные.
...недостаточно владеть знаниями, нужно уметь их использовать.
Все-таки правильно говорят: чем дальше родственники живут друг от друга, тем крепче между ними связь и теплее отношения.
На голову одела диадему из цветов,усыпанных камнями.
Хорошие мужики есть, просто их обычно за козлами не видно. Рога заслоняют.
Доживая до его возраста, к политическим переворотам начинаешь относиться примерно так же, как к приходу зимы: то есть, нужно просто признать, что эпизодически такое случается.
— Пакость какая!..
— Почему? Только потому, что он открыто показывал то, чего разум не хотел признавать? Мы можем узнать о смерти только через смерть кого-то другого, из книг или из фильмов. Наша собственная смерть пугает нас до такой степени, что мы пытаемся отдалить ее с помощью тысячи ухищрений: макияжа, кремов, лифтинга, силикона… Фрагонар отвергал подобное лицемерие. Он ставил нас лицом к лицу с нашей собственной природой, с тем, чем мы по сути являемся: существами из плоти и крови. Наружность — это ложная видимость, обманка, за которой скрываются страдание, болезнь, смерть. Насколько я знаю, с помощью пластической хирургии еще ни разу не удавалось вылечить рак или язву. Анатом обнажает суть своей работы, срывает с нее покров тайны. Лично я не вижу в этом ничего отвратительного.
Истинно великие люди не болтают и не толкаются в толпе – они плывут одни в своих лодочках по тихим протокам. Но из протоков выходят потоки!
Иллюстрирую прозу, он позволял себе взять ту же ноту, что и автор, но октавой выше - размыть образы до большей абстрактности, создать как бы живописное эхо их жирного словесного звучания.
Чем больше вы вкладываете в брак, тем ценнее он становится.
- По сценарию считается, что из этого колодца может выбраться лишь человек с чистыми помыслами и открытым сердцем. — В смысле никто не сможет, — подытожила я, прислушиваясь к звукам, доносившимся из колодца желаний.
Нельзя решать космические проблемы со своей человеческой точки зрения
В представлении человека сто лет - очень долгий срок. Сто лет назад у нас не было автомашин, самолетов, компьютеров и вакцин... Мир тогда был совершенно иным. Но для планеты сто лет - это ничтожный срок. И миллион лет - тоже. Планета живет и функционирует совершенно в другом ритме. Мы даже не представляем себе. насколько они медленные и мощные, эти ритмы.
— Если ты ничего не знаешь о тёмной стороне, она ничего не знает о тебе. — Ты видишь демонов, они видят тебя, — шепчет Норин. — Не бывает исключений.
Неважно, где ты на свет появился, какой язык родной у тебя. Если можешь помочь кому-то — просто помоги.
– Ночь – время расставаться со своими комплексами, – будто услышала слова Бориса Анна.
– Мне иногда кажется, что у тебя их нет.
– Только ночью, – соврала Анна. Иногда она запиралась в ночи и не выходила оттуда часами. Да и куда выходить? Другая комната называлась одиночеством.
– Ночь многим дает надежду.
– А потом ворует.
Нет ничего важнее, чем знать, что ты не один в этом сумасшедшем мире. Куда мы без верных соратников? Тех, что могут поплакать вместе с тобой и посмеяться, отчихвостить обидчиков, порадоваться успехам и погрустить над неудачами. Тех, кто поймет и поддержит просто так, без личной выгоды и злого умысла.
«На самом деле и среди людей встречается предостаточно оборотней, мужчин-зверей. Мы-то хотя бы ограничены полнолунием.»
... среднестатистический памятник за год получает больше цветов, чем любая девушка