Грубость остается грубостью, даже если на нее не обиделись.
Идеально неидеальна… с меня довольно и этого.
Случай это синоним бога.
Разве смерть – часть игры? Неужели остальным так просто сказать " Прощай"?
Злоба - скоропортящийся товар, и если не избавиться от неё вовремя, придётся с ней жить, а это как ходить на вечеринке с собачьим дерьмом, налипшим на подошве.
Когда Раневская идет по городу, вся Одесса делает ей апофеоз.
Нельзя выстроить жизнь на чужих костях.
Похоже, это проблема всего мира – недостаток выдержки. И поэзии тоже.
— А если на кого-нибудь не подействует книга? — спросил Пестренький. — Этого не может случиться, — ответил волшебник. — На коротышек книги всегда хорошо действуют. Они не действуют только на натуральных… так сказать, прирожденных ослов.
Христос один из великих посвящённых, так же как Гермес Трисмегист, Конфуций, царь Соломон, Моисей, Будда, пророк Мухаммед.
Раньше я думала, нужно делать то, что хочется. То, что кажется нормальным и правильным именно тебе. Все это, конечно, круто. И было по кайфу, но есть одно «но» – последствия. Обратная сторона свободы.
Справедливости нет в этом мире.
Вот что нужно понимать: нельзя основываться на своих представлениях о людях. Они меняются. Они отказываются следовать правилам.
"- Так ты знаешь об этом? Да? - сказала Фелисите, сразу становясь серьезной и насторожившись. - Ну что же, значит, ты не так глуп, как я полагала. Может быть, ты вскрываешь письма, как один наш знакомый? - Нет, я подслушиваю у дверей, - отвечал Аристид с великолепным апломбом." (с)
Насколько больше места занимают живые по сравнению с мертвыми, думает Вирджиния. Жестикуляция, движение, дыхание создают иллюзию объема. Смерть выявляет наши подлинные размеры, и они удивительно скромны.
— Все замолчи. — Я оставляю едва ощутимый поцелуй на его губах.
Собираюсь отстраниться, но Мэтт притягивает меня к себе и целует вновь, только не едва ощутимо, а пылко и настойчиво. Каждый раз, когда он обнимает меня, внутри что-то переворачивается, вспыхивает, я никак не могу научиться контролировать себя, едва Мэтт оказывается опасно близко. Он заключает меня в клетку, поставив руки по обе стороны от моей головы, но я рада такому заключению. Его губы касаются моих век, подбородка, шеи и ключицы, и я глубоко втягиваю разгоряченный воздух.
— Тетя Мэри уже услышала, как мое сердце сделало сальто.
Однако эти авторы, по крайней мере, оказывали читателям любезность, разворачивая перед ними картины вполне реального, узнаваемого физического мира; а о так называемых магических реалистах, которых Дейзи изучала на последнем курсе, и этого не скажешь. И какого черта этим писателям — разумным взрослым людям, жившим в просвещенный двадцатый век, — вздумалось наделять своих героев сверхъестественными силами? Ни одно из этих кошмарных сочинений Пероун не сумел дочитать до конца. И ведь пишут не для детей! Герои в этих книгах то рождаются с крыльями (символ их близости к иным мирам, говорит Дейзи, но ведь мечта о полете давно стала метафорой вольнолюбия), обладают феноменальным чутьем, то выходят невредимыми из авиакатастрофы. А какой-то ясновидец, заглянув в окно пивной, увидел там своих родителей за несколько месяцев до собственного рождения и услышал, как они обсуждают, не сделать ли аборт.
Чувство вины - самая бесполезная из всех эмоций, самая жалкая и эгоистичная.
Отсутствие объекта делает из догадки реальность <...>
- И как именно я должна себя вести?- Ты же хитрая, лисица, - прошептал я, большим пальцем коснувшись её правой щеки,чтобы смахнуть последние слезы. Ариадна подняла на меня пронзительный взгляд. - Ты придумаешь,как стать занозой в любой заднице.Мы оба сдавленно усмехнулись...- Людскую ругань ты осваиваешь лучше, чем письмо, - поддела принцесса.- Могу научить тебя эльфийской, чтобы было честно.
Теперь, когда на сцену вышли эти еврейские придурки, нет нужды быть антисемитом. Черт побери, даже еврейский антисемитизм теперь не кажется таким уж отвратительным. Быть евреем, ненавидящим евреев, в свое время кое-что да значило, этим можно было гордиться; это ставило вас на одну доску с лучшими умами последних двух веков — теперь же это сходит с рук любому обрезанцу.
– Если бы я и хотел отомстить людям, то своими собственными силами. Моё Дао Лисы говорит мне, что отмщение в чужие лапы не перекладывают. Когда я стану достаточно сильным, то сделаю это сам.
"Никто не хочет быть самим собой, все ведут себя как полные идиоты"
ничего нельзя возразить против справедливости войн, пока существуют люди, препятствующие друзьям мира наслаждаться им и причиняющие насилия.
Но любовь к родителям является единственной любовью, за которую не отвечают.