Фотографирование даёт мне непосредственный контакт с миром: я могу удерживать мир, схватывая отдельную значимую деталь. Это средство понимания и способ более интенсивного проживания.
Полностью быть откровенным можно только с человеком, который не живет с тобой в одном монастыре и не имеет над тобой никакой «бытовой» власти.
Не печами домашний уют меряется, тепло – оно из души идёт.
«Где есть одно исключение, почему бы не появиться второму?
Начинать с нуля всегда тяжело. Но ты жива и здорова, а это уже немало.
Счастливые белья не одевают.
десяток лет для женщины — мелкая погрешность, а пара-тройка — плохой слух у собеседника.
«У боли больше нет лица. Есть маска и оскал. Рукопожатье подлеца как бытия провал».
Если вдруг что, меня Анхайлиг живьём съест, а кости тут рядом и прикопает. Да фиг с костями, дипломную не подпишет, вот это страшно.
– Луиза, вы станете моей женой? Я не свалилась с кровати только потому, что рядом сидел он, а спину удобно подпирала подушка. Голова закружилась, и от этого создавалось ощущение, что Винсент плавает по комнате – туда-сюда. Может, я с ума сошла просто? Или у меня от зелий видения начались? – Погодите! Но вы же… в Вайд Хилле вы предложили мне стать вашей любовницей. Брови Винсента взлетели вверх, потом сдвинулись на переносице, а глаза недобро вспыхнули. – Вы согласились стать моей любовницей? Как вам такое в голову пришло?!
Обычное явление — отчаянно ищешь того, кого потерял. Но рано или поздно понимаешь — поиски бесполезны. Ушедшие от нас никогда не вернутся.
Из того, что слышишь и читаешь в наши дни, складывается впечатление, будто убийство при определенных обстоятельствах становится приемлемым для значительной части общества.
Вот бабы, а? В воде не тонут, в огне не горят и на льду не падают. Как просто и прекрасно стало бы жить, если бы мир был устроен по-другому, без баб!..
- Дождь скоро кончится, - сообщила она и взяла его ладони в свои. Она чувствовала его дрожь, слышала, как он тяжело и часто дышал.
Саймон пытался скрыть свое состояние, но у него было всё написано на лице. Боль. Сильная и бесконечно-тоскливая. Он боялся подумать о том, что с ним станет, когда Карси действительно умрет.
- Почему ты думаешь, что он закончится? - спросил Саймон мягко, пытаясь держать себя в руках. В носу раздражающе щипало, а в горле стоял ком. Если она не выживет, в его мире дождь уже не прекратится никогда.
- Я попросила, - и она подмигнула ему.
- Что случилось? - Ваш сын придурок. Просто подумала, что вы должны это знать.
Может, не в деньгах счастье… но в их количестве — точно. И почему-то утверждали это, взяв за слоган по жизни, именно те, у кого средств к существованию более чем предостаточно.
Неудобство психоанализа в том и заключается, что проблема не решается, даже если известна причина ее возникновения.
Любящие сердца должны гореть и биться совсем близко.
Все сдохнут со смеху! — заключила Унна Вейлар.
— Вечно ты врешь, — я зевнула, — обещаешь-обещаешь, а они все еще живы.
Молчание вообще штука хорошая, надо бы начать практиковать как-нибудь…
Досадно потерять то, чем владеешь. Обидно упустить изловленную добычу. Но упустить добычу еще не схваченную, потерять ее навсегда, не успев вкусить сладости своей безраздельной власти над пойманным, – боль почти непереносимая.
– А что – в вашем Совете вампиров царит единодушие? И нельзя найти противовес Альфонсо?
– Искать спасения от медведя у льва? Разумно ли это?
Ответа не последовало, кое-кто скрежетал зубами, а со стороны Алсэра послышалось:
– Какая страшная женщина. Эллохар, брось ты эту затею, брать крепости тьерова прерогатива.
– Вот именно, – подтвердила я.
И как всякий человек охотно из одной крайности в другую переходит, то решился я делать совсем противное тому, что прежде делал: что бранил, то стал хвалить; всякий знатный человек находил во мне защитника своему жестокосердию или глупости.
– Я не верю тебе, – ответила я. – А без доверия ничего у нас не выйдет.