Любящие обычно не слушают чужих советов.
рожающая женщина вообще деструктивно действует на неподготовленных мужчин.
Господи, как она прекрасна, и даже не подозревает об этом!
Он понимал, что люди вечно остаются чужими друг другу, что никто не способен по-настоящему понять другого, что, заточенные в темной утробе матери, мы появляемся на свет, не зная ее лица, что нас вкладывают в ее объятия чужими, и что, попав в безвыходную тюрьму существования, мы никогда уже из нее не вырвемся, чьи бы руки нас ни обнимали, чей бы рот нас ни целовал, чье бы сердце нас ни согревало. Никогда, никогда, никогда, никогда, никогда.
«Завтра» — это вся наша жизнь.
Когда я стараюсь распознать истинные чувства людей, я полагаюсь на мои глаза больше, чем на уши, ибо люди говорят, имея в виду, что я их услышу, и соответственно выбирают слова, но им очень трудно помешать мне увидеть то, чего они вовсе, может быть, не хотят мне показывать.
— Тебе холодно? — спросила она.
— Ага, — кивнул он. — Очень холодно.
— У меня в машине хорошая печка, — сказала Донна. — Когда будем в киношке, согреешься. Она взяла его ладонь, сжала ее, немного так подержала а затем вдруг отпустила.
Но подлинное ее прикосновение, в самом его сердце, помедлило. Так там и осталось. И все последующие годы его жизни без нее, когда он больше ее не видел и не слышал, ничего о ней не знал, жива она или мертва, счастлива или несчастна, это прикосновение всегда жило внутри него, никуда не уходило. Одно-единственное прикосновение ее ладоней.
Жалкое зрелище, когда кто-то пытается повысить свою значимость за счет другого.
Мы все прекрасно умеем себя оправдывать.
Наш мозг удивителен. Он работает двадцать четыре часа в сутки со дня нашего рождения и сбоит только на экзаменах или когда влюбляешься...
Убийство оправдано только для защиты
Она никогда не пользовалась своей неподражаемой улыбкой, чтобы втереться в доверие. Это такая редкость!
Здесь, среди людей своего круга, в этом месте, недоступном обыкновенным смертным, она чувствовала себя в относительной безопасности.
Девка – и в портках. Такое себе могли позволить либо чародейки, либо наемницы, либо развратницы. Хотя порой это могла быть одна и та же девица, единая в трех лицах.
Благо выяснять, что я могу дать: любви, отпор или просто в морду, желающих было немного.
Нас ведь в коллективе недолюбливают и называют за глаза „виагра“ или „гарем старого султана“. А мы назло врагам называем Андрея Ивановича папиком, чтобы завидовали ещё сильнее
... задача уровня "вынести слона из магазина фарфора, не разбив ни одной чашки и при этом насвистывая гимн".
Супругам ревнивцев приходилось жить с постоянной оглядкой, пропуская все свои мысли и поступки через призму чужого сумасшествия, в сущности, имплантировать чужой бред в собственную голову. Поступать не сообразно обстоятельствам, не так, как лучше, а так, чтобы вызвать как можно меньше подозрений. Из-за этого рушились карьеры, расстраивались планы, вся энергия в семье уходила на обслуживание бреда.
В наше время быть толстой хуже, чем бедной.
...ни один человек на свете не достоин твоих слез, а тот, кто достоин, никогда не заставит тебя плакать.
Каждый из нас жертва настолько, насколько себе позволяет
Встретившись однажды, полностью расстаться невозможно. Человек остаётся в памяти как её, памяти, часть. Эту часть создал он, и она живёт и иногда входит в соприкосновение со своим создателем. Иначе отчего же мы чувствуем дорогих людей на расстоянии?
Самому сильному мужчине нужно место, где можно отдохнуть. Самой сильной женщине нужно знание, что она не одна, что за её спиной есть кто-то сильнее.
Человек сам выбирает себе право быть счастливым.
Попасть в дурную компанию человек может в двух случаях жизни — когда он без гроша и когда он богат.
Есть время ползать и время парить в небесах, время оставаться и время отпускать. Всему свое время.