Он не был склонен к благотворительности, нет, едва ли, но иногда он ловил себя на том, что будто пытается исправить одно конкретное зло в мире, от которого все пошло вкривь и вкось.
– За жизнь нужно платить жизнью.
Законы придуманы не для того, чтобы ограничивать и ущемлять, законы предназначены для того, чтобы хранить и оберегать.
Знаешь, не самое приятное за день до свадьбы застукать собственного жениха с любовницей! После такого не знаешь, как себя по кускам собрать! А вам пофигу! Вы даже изменой такое не считаете! Оторваться напоследок! Все равно что высморкаться! Подумаешь, из постели одной в ЗАГС к другой мчаться. Всего и делов – по дороге заскочить домой и костюм переодеть!
— Не хочет ли многоуважаемый мастер облегчить труд себе и своим потомкам? — поинтересовалась я, прояснив для себя ситуацию с местным книгопечатанием. Гном оторвался от разглядывания моего заказа и недоверчиво нахмурился.
— Вряд ли человеческая женщина может знать больше, чем мужчины нашего клана, — проворчал он. Я даже возражать не стала. Зачем уговаривать? Чтобы идею взяли из милости? Нет уж, я собиралась ее продать. И подороже.
Переедание не является причиной стабильной полноты. Точно так же, как недоедание не является залогом успешного похудения.
— Ненавижу тебя. — Я думаю о тебе.
Никто не заслуживает предательства. Даже предатель...
— Сейчас ты скажешь, что она и пленницей не была.
— Беда в том, что тебе мерещится комнатка с зарешеченными окошками где-нибудь на чердаке и преданная старушка, которая постоянно молится вместе с королевой. А на самом деле у нее сначала была свита в шестьдесят человек, и она ужасно переживала, когда ей оставили «всего» тридцать человек, да и потом чуть не умерла от огорчения, оставшись с двумя секретарями-мужчинами, несколькими женщинами для услуг, вышивальщицей и одним-двумя поварами. Кстати, Елизавета платила им из собственного кошелька. Она платила двадцать лет, и двадцать лет Мария Стюарт сторговывала шотландскую корону любому европейцу, готовому начать революцию и вернуть ей трон, который она потеряла, а если повезет, то и трон Елизаветы.
В мире в виде фона для вполне отчетливой и наглой политики царит терминологическая, семантическая, лингвистическая и эстетическая неразбериха.
Вот к чему нас вечно тянет , понял я в конце концов, - к любви . Она не знает границ. Она ведёт за собой . Она следует за нами . Любовь - это путь без конца .
«Мартенсы», кожаные ботинки на толстой и тяжелой кислотоустойчивой подошве, абсолютно незаменимы в случаях, когда жизненно необходимо отвесить кому-нибудь пинка. Полиция и скинхеды рекомендуют.
Никто не рождается предусмотрительным, доброжелательным и осторожным по отношению к себе подобным. Этому учатся в течении всей жизни. Кто-то быстро постигает науку быть человеком, кто-то только с годами обретает знания, несущие внутреннею гармонию.
Какое игралище судьбы человеческая жизнь! И как странно меняются с переменой обстоятельств тайные пружины, управляющие нашими влечениями! Сегодня мы любим то, что завтра будем ненавидеть; сегодня ищем то, чего завтра будем избегать. Завтра нас будет приводить в трепет одна мысль о том, чего мы жаждем сегодня.
Возможно, конечно, еще бывает любовь турецкая, а также китайская и – кто ее знает? – даже эскимосская, но русская, разумеется, самая загадочная, сильная и правильная во всей вселенной и ее окрестностях.
Анимаг — волшебник, который может по желанию обратиться в зверя.
– Зачем приехал? – насупился Нетти, заметив, как брат с ухмылкой рассматривает примечательную форму факультета Защиты.
– Отцу пришла благодарность за твою хорошую успеваемость. Он решил, что ты взял декана в заложники и пытал, чтобы получить такую аттестацию. Вот я и заглянул, решил или декана спасти, или родителя успокоить, – рассмеялся Роберт.
– Можешь передать всем, что я учусь! – с вызовом ответил подбоченившийся Нетти.
– Весь вопрос в том, на кого? Судя по твоей мантии, факультет Защиты переименовали в факультет Гламура. Тогда неудивительно, что ты внезапно воспылал любовью к учёбе, – по-доброму поддел мужчина.
– Я просто слежу за модой. В отличие от тебя, братец, – вернул шпильку сокурсник.
У нас в Золотоноше семья жила, люди серьезные, состоятельные… Он был закупщик, деловой такой мужчина, со срэдствами; жена шила наряды аж в Киеве. Дочь у них была одна, и такая, скажу тебе, дочка… ой-ёй-ёй! И вот к ней посватался один из Сатанова. Тоже не бедный: компаньон отца по торговым делам. Не очень молодой, но так, в возрасте и еще в силе. Свадьба была – дым коромыслом. Петарды в небо пуляли, аж на дальних лугах было видно, как днем. Ну, отпраздновали, и отбыли молодые в Сатанов… Проходит неделя, другая… никаких оттуда вестей. Молчок, тишина… То-о-олько мамаша с папашей наладились в гости к дочери – как там, эр зугт, наша дочка хозяюшкой в дому живет? – как однажды утречком едет издали телега, со стороны Сатанова. Ме-е-е-едленно едет, потому как гружена доверху. А за телегой мальчишки бегут – гвалт, шум, свист… Соседи выглядывают в окна и видят: правит телегой зять…... Правит зять телегой, а за ним сидит понурая молодая. А позади – гора немытой посуды! Чашки, тарелки, супница в лиловый цветочек…… Приближается этот кортэж к дому… останавливается… И на глазах оторопевших родителей зять ссаживает молодую. Принимайте, эр зугт, свое сокровище, а заодно и все ее приданое. Ни одной чашки, эр зугт, за три недели она не помыла. Кончался один сервиз – ели на другом. А теперь, эр зугт, сервизы кончились, и таки закончилась моя семейная жизнь…
– А мне что делать-то сейчас?
– Сейчас – ничего. Можешь просто меня обнять и пожалеть.
– И все?
– И все. Вообще, запомни эту методику. Пригодится еще много раз.
– Это какую такую?
– Если меня начнет штормить и колбасить – просто обними. Лучше – молча. Не нарываясь. Мне сразу полегчает.
Я хочу целовать этого мужчину. Я хочу, чтобы он целовал меня.
Это осознание становится для меня потрясением. Искренним и глубоким шоком. Я не испытывала подобных побуждений уже долгое, долгое время. Я думала, что все это ушло, сгорело в аду преступлений...
– Скажите, а о том, что мы идем на рынок, вы узнали с помощью магии или Горт сообщил? – вдруг поинтересовалась она. По тому, как чуть дрогнула рука мага, девочка поняла, что ее догадка попала в цель. – Вы ведь специально нас здесь ждали?
– Почему вы так решили, госпожа Наташа?
– У вас сапоги чистые.
Лучшая движущая сила для обиженной женщины - желание дать пинка по мужской заднице.
Исключительной жизни - исключительная смерть.
Вопрос, порожденный этими пятьюдесятью девятью годами, таков: в чем состоит искупление для романиста, если он обладает неограниченной властью над исходом событий, если он – в некотором роде бог. Нет никого, никакой высшей сущности, к которой он мог бы апеллировать, которая могла бы ниспослать ему утешение или прощение. Вне его не существует ничто. В пределах своего воображения он сам устанавливает границы и правила. Для романиста, как для Бога, нет искупления, даже если он атеист. Задача всегда была невыполнимой, но именно к ней неизменно стремится писатель. Весь смысл заключен в попытке.
Куда легче найти тепло для тела, чем для стынущего в забвении человеческого сердца. Сердцу нужна любовь, а ее не достанешь по заказу.